Еще в 1907 году во время обхода Второго столба мы наткнулись на эту замечательную плиту, когда-то соскользнувшую с его западной стороны. Тонкая, плоская она, как чешуя каменного панциря, отвалилась, скользнула и упавши прислонилась к могучему подножью великана Столба. Назвали мы ее Плита под Галей и под таким названием она вошла в наш столбовский обиходный разговор.

В конце лета 1908 года под Плитой, членами второй Каратановской компании был сооружен стан. Треугольные отверстия были забраны всяким лесным хламом и с севера сделаны двери. Нары и печка-железка дополнили уют стана и мы стали ходить сюда, переменив на Плиту прежнюю стоянку Старый Клуб под Четвертым Столбом.

К этому времени во Второй Каратановской компании состояли:

Каратанов Д.И., Морозов В.Н., Масленников М.А., Затопляев М., Надольский А.Р., Поляшов К., Трегубов Г., Яворский А.Л., Тулунин А.Ф. и немногие другие.

Нары были рассчитаны на 10 человек и, как помнится, всем хватало места под нашей затепленной плитой.

Два раза в год весной и осенью проездом из Петербурга в Абаканск и обратно в гости под плиту приходила курсистка-медичка рождественских курсов Феоктиста Семеновна Самоделова, которую мы все звали Фисой. Это была единственная женщина в нашей холостяцкой компании. Появление Фисы всегда было для нас праздником и мы как-то по-новому будто и лазали по Столбам в ее присутствии и все было по-новому. Это был хороший товарищ, и она со многими из нас переписывалась в течение года и, конечно, вспоминала дорогие нам всем наши прекрасные и не забываемые Столбы.

Нам в те времена казалось, что вблизи Плиты воды нет и мы за ней бегали к водопою между Вторым и Третьим Столбами. Однажды пошел дождь и долго продолжался. Западный бок Второго Столба так намок, что с него бежали потоки. Идти за водой так далеко не хотелось, и мы расставили всю нашу посуду под капель с нашей Плиты и через час из капель получили полный котел емкостью 55 чашек. Вообще в дождь часть мест на нарах выходила из счета, но мы были молоды и бесконечно веселы, веселы даже в мокром виде. Лазали, бродили, пели песни, шутили и, кажется, бесконечно пили крепкий кирпичный чай. Разговоры о красоте и разных прелестях примитивной столбовской жизни чередовались с рассуждениями о величии искусства, ведь среди нас был прекрасный ценитель и природы и искусства сам Митяй Каратанов. Особенно тему об искусстве поддерживали Костя Поляшев и Миша Затопляев. Последний не был учеником Каратанова, но желание рисовать в нем было так сильно, что он не расставался со своим альбомчиком даже во время чая. Рисовал и Вася Сипкин, учитель иногда бывавший у нас. Чего только не было здесь у костра, всего и не припомнишь. Чистый воздух горного леса, молодость и 520 метров сброшенных при восхождении, всё это давало нам силу и задор. Лазали за двоих, пили и ели за троих и как навьюченные верблюды каждую субботу тащились Каштаком, обгоняя впереди идущих и уставших. Бывали всякие казусы. Однажды у нас потерялась стеариновая свечка и никого не было посторонних. Когда ели суп все переглядывались и удивлялись особому вкусу, а когда кто-то ложкой вынул какую-то веревочку, всё стало ясно, это был фитиль от свечки. В другой раз Костя Поляшев, придя после всех и желая вложить свой пай в общую еду, вытащил из своей котомки большую сильно соленую селедку, спустил ее в уже сваренную похлебку. Никто не видел этого и когда стали есть, то сначала ничего не могли понять, особенно наш повар Мишка Маслай. Он только что пробовал из котла и все было вкусно, а тут есть нельзя. Костя рассказал, что он сделал и все на него напустились. Виновника заставили есть с половины, отыгравшись на чае.

В 1909 году я поехал в экспедицию на Чулым и в Минусинские степи, а компания продолжала ходить под плиту. Когда в конце лета я вернулся в Красноярск и попал на Столбы, компания была уже под Сшей Четвертого. После 1909 года мы под плитой больше не жили и только изредка, когда бродили вокруг Второго, заходили и в эту бывшую стоянку. Видимо жильцов-завсегдатаев у Плиты не было. Конечно, не без того, чтобы кто-нибудь не переночевал там, но стоянка из года в год постепенно разрушалась. Вот выписка из дневника:

25 декабря 1913 года — Зашли в шалаш под Галей, от него осталось немного.

Посидели, закурили и невольно вспомнили, как однажды в 1908 году под Плитой мы с Каратановым спокойно прожили и к нам не пробрались казаки, разогнавшие все столбовские стоянки.

Да, сюда пробираться было трудно, особенно в те времена, когда в округе Плиты был колодник и ни одной стоянки. Прошло много времени, а нет-нет да вспомнится что-нибудь из прошлого под Плитой. Чередой проходят и лица, никак не забытые. Особенно трудно забыть Мишу Затопляева. Симпатичный паренек, немного угрюмый и чуть застенчивый, он был замечательным товарищем в тайге. Любил таежную жизнь. Пожалуй лучше всех нас мог ориентироваться в обстановке леса. Изобретательность у него была изумительная. Из ничего, смотришь, что-нибудь да устроит, приспособит. Конечно, при устройстве пристанища под Плитой он принимал самое живое участие. Желание поступить в рисовальную школу было у него несбыточной мечтой, ведь надо было платить 10 рублей в год. Это, пожалуй, и не главное, надо было как-то добывать деньги и ради этого бросить учиться вообще. Его застенчивость и какая-то врожденная замкнутость привели его к отчуждению от нашей компании. Жить пришлось в селе Торгашинском по месту жительства семьи, откуда он зачастил на речку Базаиху. Там он собирал разную ягоду, рыбачил хариусов. И вот однажды он в районе Ломов, набрал в туяски ягоды и с кем-то идущим через Торгашино отослал собранное своим. Это было его последнее прости всему и всем. Что с ним произошло? Был ли он в своем уме или нет, но он сжег себя на костре. От него нашли только сброшенные перед сожжением сапоги. Мы узнали об этом вдолге, ведь за последнее время он не бывал в нашей компании. Да! Так уйти от жизни при такой любви к лучшему, что в ней есть, к природе смог бы не всякий.

Прошло 13 лет с тех пор как мы покинули Плиту под Галей. От 2 июля 1923 года в дневнике имеется заметка: Валек Жураусский с товарищами просят разрешения сделать под Плитой стоянку. В эти годы начиная с 1920-го на Столбах был уже заповедник размером 2 километра в квадрате и Второй Столб со всем своим окружением входил в эту заповедную территорию. Я был директором этого маленького заповедного участка-птенца, только начинавшего свое существование. Естественно, что ребята и обратились ко мне за разрешением и им было позволено строительство стана под Плитой. Они соорудили примерно тоже, что и мы в 1908 году. К ним присоединились из компании Старая сакля. Просуществовала эта новая стоянка недолго. Жураусские как латыши вскоре уехали в Латвию, а остальные члены этой молодежной компании вместе с компанией Колыбель младенца из-под Первого Столба стали в 1926 году строить избушку Старая сакля. Так снова и, видимо, надолго прервалась регулярная остановка под Плитой.

Года шли. Я уже мало посещал Столбы, переключившись на р.Базаииху, а с 1937 года не жил даже в Красноярске и что было за Плитой не знаю.

В 1958 году с фотоаппаратом Москва-2 я бродил по Столбовскому нагорью. Решил заглянуть и под Плиту. Теперь здесь стоянка Лира, о чем гласит надпись над дверью. Не имея привычки заглядывать в чужие квартиры без их хозяев, я не зашел в почти открытую дверь с прислоненной снизу дверцей. Заснял стоянку и подумал по поговорке «Свято место не бывает пусто». Как все же хорошо это, что такое интересное место понравилось не одним нам, значит оно действительно место хорошее. Меня невольно заинтересовало, чья это стоянка и на вопрос проходящих мимо столбистов я получил такой ответ: «О! здесь останавливаются столбисты, у которых самые интересные костюмы».

Уходя я подумал: «Видимо, Плита еще долго будет служить столбистам разных времен и разных вкусов. Меняется время, изменяется сама жизнь с ее новыми установками и быстро, как мода меняющимися вкусами. Так и должно быть».

А.Яворский

Список живших под Плитой в 1923-1924 гг.:

Матвеев Борис, Борисов Борис, Кустов Борис, Филиппов Александр, Филиппова Шуренка, Шапошников Александр, Жураусский Валек.

ГАКК, ф.2120, оп.1., д.6