Чемпионат страны по скалолазанию 1981 года проводился в Ереване. Гостеприимная страна Армения, кавказская. Каждой команде тамошнее руководство выделило шефов: екатеринбуржцам, к примеру, достался винзавод, красноярцам — электротехнический, что показалось нам, конечно, ужасающей несправедливостью. Но все эти предприятия старались не ударить в грязь лицом ни перед нами, ни друг перед другом, ни перед начальством Еревана: прощальный банкет они устроили шикарнейший.

Один из шефов, директор консервного завода, на котором, между прочим, закатывали в банки коньячный спирт, был в то время в командировке, и приехал уже, можно сказать, к шапочному разбору, что его весьма раздосадовало. Решив исправить неловкую для него ситуацию, директор собрал всех спортсменов, которые еще держались на ногах, и повез на свой банкет, который устроили подчиненные ему зэки прямо в заводоуправлении. Я — держался на ногах, а потому оказался в числе его гостей. Хозяева зарезали для нас барашка и как-то на удивление быстро соорудили стол. Мы же вели себя так, будто участие в двух банкетах за один вечер для нас обычное дело.

Вначале было много коньяку, но нам этого не хватило, и директор распорядился открывать банки с коньячным спиртом. Пили, пели и плясали, играли на армянских национальных барабанах, после еще гуляли по городу, а мне нужно было зайти в гостиничный номер, не помню уж, зачем. Зайти-то смог, а вот выйти обратно — ну, никак: сколько я ни дергал дверь, она не подавалась. Мне бы толкнуть ее от себя, но такое простое средство и в голову не приходило. Я страшно разозлился: кто посмел замкнуть меня и лишить свободы передвижения? Черта с два, скалолаз я или не скалолаз, мастер или не мастер?

Четвертый этаж — не проблема, если под рукой есть веревка, а она у меня как раз была; не то, чтобы веревка, а шестимиллиметровый репшнур, но мне показалось — сойдет. Привязываю один конец к ножке кровати, другой выбрасываю в окно: через пару минут я буду свободен. Но я себя переоценил: спустившись лишь на два метра, вдруг понял, что реп слишком тонок, и сейчас я соскользну и позорно шмякнусь на асфальт.

Окно третьего этажа закрыто. Разбиваю ногой форточку и пытаюсь раскачаться, чтобы как-нибудь, ногами в эту форточку влезть, но и так не получается. В этот момент сверху, из моего окна, раздается голос Путинцева: «Лебедев, лезь обратно!». Что ж, в том-то и есть мой последний шанс. Тянусь к своему окну на взмокших руках, пытаюсь наматывать на них этот проклятый тонкий реп, и это выходит с огромным трудом. Наконец, вот он, подоконник. Из последних сил цепляюсь за его край, дрожа от напряжения ухватываюсь за внутренний обрез и вваливаюсь в комнату.

Лежу на полу и дышу, как рыба на берегу. И вновь слышу голос Владимира Григорьевича: «Молодец. А я думал, ты не залезешь».

Владимир Лебедев