На скалу Парагильмен мы с Верой пошли уже далеко за полдень: чего там, всего-то 240 метров высоты, за час управимся как-нибудь. Вера была беременна, я пока об этом не знал, да если бы и знал, все равно взял с собой. Мы жили тогда в Ялте, подруга моя устроилась чертежницей на киностудию, я же болтался без дела, ожидая, пока освободится место в санатории «Парус», обходился в день одним рублем, питался в кафешке манной кашей за 11 копеек, но был молод, а что нам, молодым, еще надо? По субботам мы ходили на восхождения, благо под Ялтой скал множество.

Предполагалось, что мы управимся с Парагильменом за часок; не тут-то было, на середине маршрута нас застал дождик, несильный, но долгий. Никакого карнизика поблизости, так и просидели, дрожа от мокрого холода, как цуцики. Лазавшие по крымским скалам знают тамошний мелкий лишайник, так наш маршрут был им покрыт сплошь: чуть подмокший, он скользит как масло, лезть невозможно. Подождали еще, пока легкий бриз с моря подсушит скалу, и двинулись снова. И опять все шло как нужно: я впереди, бью, когда надо, крючья, Вера их после выколачивает, передает мне, и я двигаюсь дальше.

Карниз открылся внезапно, мы его не ожидали, ведь маршрут-то простой. Но — надо лезть дальше. Справа — щель, в ней предыдущими восходителями оставлены крючья; к одному из них я и прицепил самостраховку, чтобы подтянуться и поглядеть, а что там, за карнизом? Поглядев же, понял, что вернуться назад могу только со срывом. Вот быстрые мысли: мой — чужой — крюк забит только на сантиметр, рывка не выдержит; Вера стоит за углом, меня не видит, и пристегнута тоже к чужому крюку, а там тросик в миллиметр,- рывка не выдержит!

Ситуация такова, что дальше думать некогда: я вишу на левой руке, правой расстегиваю пояс, снимаю его с себя, карабин с веревочкой нашей цепляю за воротник футболки и — Господи, помоги! — лезу дальше. Все это происходит близ вершины, а стало быть, под нами не меньше 200 метров крутизны, почти отвеса. А я оказываюсь вовсе без страховки, на незнакомой скале, и что же делать? Лезть без страховки, но и без страха. По пути беззаботным голосом перекликаться с подругой. Была, правда, еще одна проблема: до верху веревки не хватит, и нужно где-то закрепиться, чтобы принять к себе ничего пока не знающую о моих приключениях напарницу, — ох, как я ощущал в эти минуты ее связь со мной, — условную, поскольку карабинчик-то лишь на воротнике футболки, и неразрывную, поскольку здесь, на скале, мы только вдвоем, и ни у кого помощи не попросишь.

Так я все же лезу: скользкая плита, — по логике, нужно уйти вправо; ушел. В теле удивительная легкость, в голове — удивительное спокойствие. Полка с огромным старым пнем пришлась очень кстати; я обхватил этот пень, а он легко отделился от полки, как будто только и ждал моего объятия и «пошел» на меня. Ну, этого еще не хватало! — руки на полку, ногами укрепиться и — плечом, плечом — пень поставить на место. Теперь отдышаться. Вот надежный крюк с клеймом: "Аustria 1936«,- еще с войны, стало быть. Карабин, веревку в него: «Давай, Вера!».

А Вере только и нужно было из-за угла выглянуть, увидеть мой страховочный пояс, висящий на крюке, чтобы понять все: как-никак чемпионка страны по скалолазанию. Ох, и причитала же она: Но ведь снова Господь пронес.