Вот уже и не вспомнить, с какой из компаний мы тогда поспорили, — мы, «Веселые ребята», обещавшие петь частушки без пауз целый час; то ли «Грешники» там были, то ли «Дураки», но пари состоялось, и мы собрались.

Нас бы и троих хватило: Дуська, Борисена да я — но расселось нас на полочке Колокола 15 певцов, да еще мы усилились Веней Грязным: он только откинулся из зоны и рвался обновить наш репертуар:

Мы Америку догнали
По надою молока,
А по мясу не успели
... сломался у быка.

А у нас-то было тогда уже не меньше ловко; с чего бы это:

Эх, конь вороной, белые копыта,
Вот я вырасту большой, ...

В субботу, часика в два пополудни, и расселись. Мы — наверху, они — внизу, да ведь народ шел на Столбы толпами, все тут и останавливались, к тому же слухом земля полнится: из всех изб на концерт пришли, со всех стоянок подтянулись. Спор зашел было о судьях: кто отмерит время, кто будет следить за тем, чтоб мы не повторялись, — один из наших бойцов крикнул: да все будет по честному, запевай! — и мы запели.

У нас была маленькая хитрость: после каждой частушки следовал припев в восемь строчек, не шибко приличный, как и, разумеется, большинство самих частушек: не зря в народе их называют разухабистыми. Тот припев нам и помог, иначе бы целый час не выдержал даже хор имени Пятницкого.

Ах да, Клепа пела с нами: голос еще тот! Матюки с ее языка слетали, как невинные фиалки:

Лесом шел, песню пел,
Воробей мне...

Может быть, с той частушки мы и начали свой концерт, — кто же сейчас вспомнит? Но уж начав, остановиться не могли, не имели права ни при каком условии, хоть потоп, хоть землетрясение. А слушателей все прибавлялось, гордость за компанию распирала — как же без этого? — да ведь Маринку жалко, Русалка нам нравилась, и потом: когда пари заключали, силы-то свои рассчитывали.

Справились, о чем там говорить. Только вот столбисты,- те, что у Слоника: они же к нам, на Колокол лезли и пели, так что уже после самого начала концерта нас было далеко не пятнадцать. Мы наверху и не вмещались, но нам подпевали снизу; нас перебивали, пели свое, это был какой-то праздник, гимн частушке: пели все Столбы, пел Красноярск, — Россия пела нашими голосами!

Час прошел. По условию, по уговору — Русалка тоже влезла на колокольскую полочку, села рядом с нами. Мы ее расцеловали и спросили публику, ликующую внизу: ну что, продолжить? Да! — рявкнула толпа.

И мы запели снова.