6 мая 90 г. на Тувинской альпиниаде был объявлен днем отдыха (это после спасработ было, когда новичка с аппендицитом вниз стащили). Я своим говорю: «Завтра пойдем 4Б на Мунхулик». Сходил к Антипину, он говорит: «Пойдешь маршрут после Шалякина и Яровикова. Там, доска наверху, вот она на Шалякина упадет, тогда вы и пойдете». А нас такие сроки не устраивали. Я говорю своим: «Пойдем на 4А, если „Б“ не получается». Но все отказались. Решили с Гришкой идти. Приготовились листы маршрутные писать, но тут прибегают норильчане. «Вова, —говорят, — вам же, в принципе, все равно какую на Мунхулике „четверку“ идти, берите нашу. Тоже „А“, а нам она сложная». Я что-то не подумал и согласился. Пошел выпускаться, а начспас (Павельев был) спрашивает: «Ну, сколько ледобуров берете?» Говорю: «Четыре». А он: «Мало!» «Да нет, — говорю, — даже много». «Фи-фы» берете?" Мне смешно это слово: «Какие „фи-фы“?». Он сразу серьезный стал и спрашивает холодно: «А чего берете?» Отвечаю: «Молоток ледовый!» «Один?» Чего-то я не то несу, думаю. «Нет, — говорю, — два». А сам думаю, где мы второй-то возьмем, у нас всего один. «Крючья, закладки берете?» «Берем» — говорю уверенно (а у самого 3 крюка и 4 закладки). Так и не сообразил ни хрена — понадеялся на что-то, или голова не работала.

Пошли потихоньку. У меня еще нога поврежденная была, накануне с устатка спирту долбанули, ну я на «шхельду» пошел, об корягу запнулся. Главное боли не было, а утром проснулся — вся нога в крови... Подошли к маршруту. Тут я первый раз удивился, думал лед снегом будет присыпан, хрена с два — чистый лед, блин. Пришлось кошки доставать. У меня не кошки, а одно название, даже передних зубьев нет, а у Гриши вроде ничего, «муравьевские», точеные. Гриша первый и пошел. Цок, цок, цок... Подхожу к нему, а он: «Вова, ты не видел половину моей кошки? Отвалилась пока шел, я ее, вроде, на шнурочек привязывал». Фиг знает, куда она улетела. Искать не стали. Теперь первым я пошел, начал прыгать со скалы на лед. Метров 5 по скале поцарапаюсь, потом на лед перепрыгну, потом опять на скалу, где удобней. Так забрались на плечо. Дальше, по описанию надо идти «в сторону характерного откола». Глядим — стоит квадрат скалы, характерней в округе ничего нет. Но в описании написано около 8 м, а в этом метров 20 будет. И откол этот наклонный. Я удивился во второй раз: «Гриша, надо будет лезть тут». Он на меня: «Ты что, с ума сошел, тут же отрицаловка!». Потом, когда мы все же прошли этот откол, Гриша обрадовался: «Ну все, трудности кончились!». Я тоже подумал, что это «ключ» был, но дальше было то же самое и я перестал удивляться. Лезли очень медленно. У меня ж в кармане 4 закладухи и 3 крюка! Я все снаряжение вывешивал сначала, потом спускался, собирал и лез дальше. И так несколько раз, пока веревку не пройду, уж потом Гришу принимаю. А потом я сорвался. Вырвал крюк, две закладухи, еще подумать успел: «если последняя не выдержит, то все...» Слышу: «з-з-з...» — веревка в закладке, вроде придержала! И треснулся задницей в снег. На полке куча снега лежала и я в нее, ни больше ни меньше. Лежу я, эмоций никаких, руки не дрожат, вверх смотрю, откуда слинял и вижу: хороший путь наверх, как лезть надо было, прямо перед глазами. Голос: «Вова-а, жив?» (испугался). Я: «Живой!» «Что, спускаться будем?» «Еще чего! Вверх полезем. Пока летел путь увидел». Принял Гришу и двинулись дальше. Наконец вышли под купол. Скала кончилась, лед начался — глыба ледяная прямо вверх уходит ни наклона ни ложбинки. Столько прошли, думали — вершина, а туг только самое сложное и началось. У одного одна кошка всего, у второго не кошки, а недоразумение — только на «шхельду» ходить. Закат приближался. Чувствовалось, что вокруг ни души. Вечер, краски все изменились, с востока ночь наползает. Жутковато. А нам еще, эту гору проходить с 3 ледобурами. Заворачиваю один — встаю на него, заворачиваю второй, потом третий, встаю на второй. Закрепляюсь на третьем и выкручиваю первый и второй! Вот так и полезли... Гриша, еще по началу, орать принялся: «Лю-ди-и, помоги-и-те!».

Вылезли наверх затемно. Записку сменили и вниз быстрее. Под горой норильчан встретили. Перекусили. Гриша довольный: «На тебе, Вова, колбаски, сыр, чаю». Сам пальцем в рот уминает. Возбужденный такой. Нагрузили рюкзаки и тронулись. У меня нога что-то разболелась, еле ковыляю, а эти тундровики прут хоть бы что. Говорю: «Идите вперед, у тура ждите». Умчались они и Гришка с ними. А ночь уже, ни хрена не видно, ветер снизу свистит. Дотащился до тура. Никого нет. Давай кричать. Тишина в ответ. Ну, думаю, у второго тура наверное сидят, курят. Пошел дальше. Никого. Опять покричал. «Вот, гады, бросили, в лагерь утопали» — до того обидно стало. «А, Гриша-то, вот скотина.., я с ним лез, лез, а он бросил, убежал...». Потащился дальше, доковылял до лагеря. Спрашиваю: «Гришка не приходил?» «Нет —говорят — не появлялся, может он у саяногорцев». Пошел туда. Спрашиваю: «Гришка здесь?» «Нет, он на горе с Муравьевым». «Я — Муравьев...» «А-а-а.., — завизжала какая-то баба, — Гришка потерялся!» Я прямо опешил от этого. Ничего понять не могу, куда они делись? Сидим, чай пьем, ждем. Через час появляются. Все трое. Говорят: «Погорячились мы, Вова, надо было с тобой идти. Виноваты. Дошли до тура, ну и отошли за камешки покурить. Ждем, ждем, а тебя все нет. А потом, кто-то из троих высказал ужасную мысль: „Он, наверное, ногу сломал!“. Бегом обратно! Добежали до камня, где все какают — нет никого. Назад побежали. Рюкзаков не нашли. Давай бегать — искать, материться...»

Утром забежал я к Гришке, говорю: «Сходи, сними контрольный срок». А он спросонья: «А? чё?...» Из спальника вылез, глаза протирает. Смотрю, а он в обвязке и карабин на груди болтается. Так, бедненький, и уснул во всей амуниции.

Р. S . Через 6 лет саяногорец Гриша С. взошел на Эверест, а через 7 лет Володя Муравьев на той же стене Мунхулика сломал ногу...

В.МУРАВЬЕВ
«Вигвам», март, 1998

Календарь знаменательных дат

1 апреля — День смеха.

24 апреля 1990 года — Первое восхождение (соло) на Лхотзе, сев. стена (Т. Чесен).

30 апреля 1981 года — Первое восхождение (женск.) на Шишапангму (Ю.Табей).