Но — горы... Сможет ли он спустя семь лет вернуться туда,— не туристом, нет: полноценным восходителем? Да не топтать снег где-нибудь на Эльбрусе, пусть он даже и высшая точка Европы, или на пике Ленина, пусть он даже и "семитысячник«,— Владимир снова думал о Гималаях. Еще точнее — об Аннапурне, первом из четырнадцати гигантов, покорившихся человеку: в 1950 году на ее вершину поднялись Морис Эрцог и Луи Ляшеналь. Оказывается, Эрцог, также переживший в те далекие дни обморожение и ампутации, живет и здравствует в своей Франции; легендарный Морис пригласил Владимира в гости, два альпиниста встретились, долго говорили о горах и сравнивали руки: а вот у меня...

В итоге — решено: весной 1998 года Каратаев с друзьями попытается взойти на Аннапурну и улететь с ее вершины на параплане,— не на обычном, которым он пользуется при полетах в Красноярске, а на особом, с большей площадью купола, сшитом для него во Франции: воздух на большой высоте разрежен, и пользоваться там обычным аппаратом слишком рисковано. И еще: прежде чем предпринимать такое, следует сделать попытку на меньшей высоте, проверив заодно себя и на маршруте.

Заодно,— легко сказать, если гора должна быть все же достаточно высокой и интересной для всей команды, с которой он пойдет, не лезть же в одиночку на общедоступный «пупырь». Выбор пал на гималайскую вершину Амадаблам («Украшение женщины»): 6 850 метров, ориентировочная сложность маршрута — 5"б«, на пределе сложности. План был таков: после благополучного восхождения и полета вернуться в Катманду, в меру отдохнуть и уйти под Аннапурну, чтобы посмотреть на нее вблизи, осмотреть пути подхода, наметить место приземления. Опять же — легко сказать: под Амадаблам четыре дня ходу, под Аннапурну — пять-шесть.

Из Красноярска команда вылетела 11 сентября 1997 года, в Москве к ним присоединились уральцы Борис Седусов, Валерий Першин, Евгений Виноградский и грузин Гия Тортладзе. Из наших на вершину собирались, кроме Каратаева, Николай Захаров, Владимир Лебедев и Александр Карлов. Впервые в Гималаи летел только Карлов, но и у него за плечами немало мастерских восхождений. На вершину поднялись все. Параплан в этот раз не пригодился; оказалось, что полет нужно было согласовывать задолго и в нескольких инстанциях: по непальским долинам вдоль горных склонов постоянно снуют вертолеты и легкие самолеты, и неожиданное появление неучтенного летательного аппарата может привести к аварии.

Маршрут оказался очень сложным, об этом говорит хотя бы то, что его не получалось взять с наскока, в альпийском стиле, когда восходители постоянно лезут вверх, унося с собой все снаряжение,— дважды приходилось после обработки маршрута возвращаться в базовый лагерь, да и в предпоследний день штурма, когда все поняли, что до темноты на вершину не подняться, парни вернулись на утреннюю позицию, и пока одна группа расчищала площадку, вторая ушла еще ниже, чтобы снять и принести вторую палатку. Гребень, на котором альпинистам пришлось навесить около километра перил, на дальнем снимке кажется ровным и беспроблемным; на снимках, сделаных в упор, видно, что это непрерывная цепь труднопреодолимых скальных «жандармов», унизанных снежными шапками («пила», как говорят в горах), а слева и справа — почти отвесные склоны.

На одном из снимков я видел, как был установлен их самый последний лагерь: скальная стена, к ней прикреплена на растяжках палатка, которая немножко стоит на узкой снежной полочке, но большей частью свисает с нее в пропасть. Обойти ее невозможно, и группа молодых японцев, ночевавшая чуть ниже и вышедшая на штурм чуть раньше наших, была вынуждена, не снимая «кошек», лезть сквозь эту палатку, по телам едва проснувшихся россиян,— благо, что в ней есть два входа-выхода.