За всю многолетнюю историю скалолазания, на соревнованиях погиб только один спортсмен. Это был мой спортсмен.

Двадцать первого июня 1975 года Сережа Соколов падал со скалы Такмак вместе с огромным камнем. Этот камень, ударившись углом, оставил точечный след на скальной полке чуть ниже места срыва, но именно в то мгновение и в той точке оказался трос, страховавший Сережу; трос перебило, а скалолаз дальше уже падал свободно.

Внизу стояла, сидела, лежала добрая сотня людей — участники и зрители соревнований; осколки камня, падавшего с тридцатиметровой высоты, дробно усеяли землю, но не задели никого. Все произошло в какое-то мгновение, не оставшееся в памяти; люди бежали врассыпную от камней, от ужаса:

Я тренировал Сережу. Так — тогда еще любительски: просто мы лазили по скалам вместе, а я был старше и опытней. В свои неполные двадцать два он успел жениться, стать отцом, бросить семью и скалолазание и улететь к родителям в Краснодар. Надо же было так судьбе распорядиться: именно в этом самолете летели в Минводы и мы, вся его бывшая команда.

За время полета я уговорил Сережу вернуться к семье, а по его возвращении — и на скалы. В день тех соревнований я почему-то зашел за ним. Семья сидела за чаем, и молодой ее глава был не настроен соревноваться, но я и тут его уговорил.

Как будто вел к смерти на невидимой веревочке.

:Потом мы подошли к Сереже, упавшему в высокую траву, и врач Вася Гладков, также погибший в горах спустя два года, сказал коротко: «Финиш».

Все-таки Сережа что-то в жизни повидал, но что успела Таня Паукова, схороненная рядом, в нескольких десятках метров, за свои 16 лет:

Эту девочку я тренировал в санном спорте. Тренировал уже профессионально, однако не смог и ее уберечь. В Братске, за несколько минут до старта, мне сообщили по внутренней связи, что Таня «психует». Наверное, я сказал то, что сказал бы на моем месте любой тренер: "Танюшка, выигрывай, ты сегодня сильнее всех«,- и это было правдой.

Она стартовала первой, по самому чистому, самому скользкому и быстрому льду, и ударилась в козырек именно того виража, где стоял я, 29 февраля 1986 года; месяц Таня пролежала в реанимации Братска, но врачи не смогли ей помочь. Второго апреля я привез гроб с телом Тани в Красноярск. Была сильная, совсем не апрельская пурга: природа как бы оплакивала ее.

Не на той же ли веревочке привел я и ее к смерти?

Два года спустя, находясь вновь в Братске, я узнал о том, что на красноярской трассе разбился Алексей Агафонов. Когда мы прилетели домой, врачи уже отключили аппаратуру: безнадежно.

Еще в конце семидесятых я пригласил Алексея работать тренером в ДЮСШ по санному спорту. Сани стали для него не только работой, но и главным увлечением, он участвовал во всех местных соревнованиях. Иногда он устраивал «заезды ветеранов», во время таких ночных, не всегда трезвых заездов и погиб.

Когда я увидел плачущую вдову с двумя маленькими дочками и три «моих» могилы рядом, я уволился с работы, поклявшись никогда отныне не вмешиваться в чужие судьбы, не руководить кем-то, не направлять чьи-то действия. Власть тренера над спортсменом слишком велика. Это властнее, чем в армии. Дай Бог, чтоб та незримая веревочка была оборвана навсегда.

Вот Базайское кладбище — скорбное и святое для меня место. Теперь там лежит и Гена Скрыпник, член сборной страны по саням, мастер спорта, разбившийся в автомобиле. Так совпало: 15 августа — день рождения Сережи и Тани. В этот день всегда тепло и ясно, висит спелая черемуха и малина. Обойду своих ребят, выпью за упокой, покаюсь перед бессмертными душами. В последние годы со мной непременно бывает дочь, родившаяся спустя месяц после смерти Тани и ее именем названная. Пригляжусь внимательно: на могилке Тани я еще в 1986 году посадил крохотный кустик сирени; каждый год он зеленеет, но не вырос и на сантиметр, распускает все те же двенадцать листочков,- что это: ботаническое чудо или некий загадочный знак свыше? Может, упрек мне?