Дело было аккурат под новый, 1982 год, а угораздило меня тогда работать в ленинском комсомоле. Что ж, работа не хуже иных прочих, только начальником моим был розовощекий и оптимистичный мерзавец по имени Володя, секретарь горкома, — шибко любил свою персону, не стеснялся при юных комсомолках лаяться матом, вот это мне и не нравилось.

Итак, под самый Новый год нас собрали на городской комсомольский актив в ДК КРАЗа, — ну, кто-то может помнить такие мероприятия, иначе их и не назвать: два часа занудной лабуды, а после чего-нибудь на сладкое, на десерт. В этот раз на десерт нам полагался московский цирк. Вначале вышел дрессировщик с потешным таким медвежонком, который тут же со сцены сбежал, мы ловили его всем активом по коридорам, найдя — водрузили на сцену, — девочки наши на горячих и активных своих грудях принесли его, — а дрессировщик дал этому зверюге в награду кусочек сахару.

После на сцену вышел молодой, но знаменитый уже тогда клоун, — увы, фамилию его я запамятовал: ну, он еще цветочек собирал, трогательно так. Он выходит, стало быть, гремит своими цилиндрами и пытается найти контакт с залом, реплики какие-то отпускает. Но что случилось дальше, — это ни в какой сценарий не влезет.

Мой начальник сидит в первом ряду, уже водочкой подогретый, и барственно так орет клоуну: «А за что тебе дали премию Ленинского комсомола?». Клоун замер на пару секунд, не более. А после спросил: «Как тебя зовут?». Что отвечать моему дурачку, — он и говорит: «Володя». Клоун протягивает ему со сцены руку. Что делать моему дурачку: он в ответ протягивает свою, и клоун рывком вытягивает его на сцену. О, это был еще тот психолог, и я догадываюсь, он втихую ненавидел всех нас, комсомольских работников, — да и было за что.

Комсомолец — вовсе не обязательно дурачок; зал понял, что вот сейчас, в эти секунды начнется настоящий цирк. Зал взревел: кусочек сахару Володе! Из-за кулис появляется дрессировщик, исполняет требование зала, а Володя: ну, конечно же, под гогот анонимного, а потому и бесстрашного зала, этот сахар съедает. Но это было только начало цирка.

Клоун поставил друг на друга два цилиндра, поверх уложил доску и предложил: «Давай, Володя, а я тебе помогу». Ну что, опять же, делать растерянному комсомольцу? Он громоздится на это сооружение и грохается на сцену в первую же секунду. Но! — оцените педагогический талант клоуна: «Володя, это бывает в первый раз, а вот во второй — все у тебя получится», — и добавляет еще один цилиндр. Вы догадываетесь, что творилось с залом? Только в тот вечер я понял, что такое владение ситуацией и гомерический хохот.

Ситуацией владел — и блестяще владел! — клоун, конечно, а мой начальник Володя тут испивал достойную его чашу. Два ассистента взгромоздили второго секретаря горкома Ленинского комсомола на доску, с которой он упал мгновенно. Вот теперь клоун отпустил его со сцены, поставил один на один восемь цилиндров, поверх — доску для эквилибра, и стал раскатывать на этом немыслимом сооружении по сцене. Покатавшись, он обратился к своей несчастной жертве: «Вот за это и дали, Володя!». Что же оставалось моему начальнику? Стыдливо промолчать.

Анатолий Ильин