В одну из голодных весен начала 80-х на Столбах появился медведь-шатун. Сперва он бродил по таежным тропам, отыскивал и разрывал мусорные кучи, и наконец забрел в Нарым, где в вольерах было много беспомощного мяса. Первой своей охотничьей ночью он порвал одну из вольер и слопал косулю. Выскочила на него полаять собачка — он слопал и собачку. Так и повадился разорять Живой уголок. В те времена еще нельзя было самовольно застрелить на Столбах зверя, даже такого, хотя — кто бы стал стрелять: в Уголке жили одни женщины. Единственное, что они могли позволить в защиту подопечных животных, да и свою — отпугивать медведя всю ночь, колотя в сковородки. Они колотили, а хищник все же делал свое дело: жрать-то охота, а мясо — вот оно.

Собрался Ученый совет заповедника, решили послать в Москву телеграмму с просьбой о разрешении убить зверюгу. Там, в Москве, тоже, по-видимому, собирали Ученый совет, поскольку с ответом не торопились. Наконец, ответная телеграмма пришла: стреляйте, мол. Но именно в ту ночь ужасный хищник со Столбов исчез.

Слухи о медведе-живодере достигли города и обросли, конечно, всяческими небылицами. Вскоре на моих глазах случилось то, во что мне теперь, столько лет спустя, и самому трудно поверить. Расселись как-то возле Слоника передохнуть на солнышке туристы, — типичные «матрасники», вовсе не спортивного типа люди. Они были заняты мирным расслабляющим трепом, покуда одна из женщин, лет 50-ти и весьма грузная телом, оглянувшись, не увидела под ближайшим камнем огромного бородатого медведя. Нелепо завизжав и сорвавшись с места, она: забежала на Слоник, — доложу я вам, такое способен сделать далеко не каждый из столбистов, но я видел этот спринт самолично.

Так вот, лежит она наверху, обхватив хребет Слоника руками, бьется в истерике и громко, простите, пукает от страха. Можно было и посмеяться над ситуацией, но кто-то ведь должен был ее оттуда снимать; пришлось спасработы организовывать мне, с теми же «матрасниками», поскольку столбистов рядом, как назло, не оказалось. Тыкались-мыкались мы и так и эдак, а после я попросил их подтащить и прислонить к скале поваленную осину, которая валялась неподалеку. Из верхушки ее ствола получился неплохой подъемный кран: я обвязал причитающую даму на десять оборотов веревкой, которую всегда носил с собой, перекинул конец через обломок ветки и насильно столкнул ее, невменяемую, на катушку, после чего медленно и крайне осторожно опустил на землю.

А что до огромного медведя под камнем — на самом деле это была небольшая черная собачка, и впрямь с бородкой, невесть как там оказавшаяся. Так говорят же: у страха глаза велики.

Леонид Петренко