Начиная эту книгу, поклялся я сам себе, что будет она веселой, а порой и грустной, но не будет в ней ничего о смертях, — не получается: умирают друзья-столбисты. Да и не просто умирают: Викторка застрелился, Валера Скворец и Володя Бурмата — повесились. Как это обойти: ведь были столбистами из самых первых.

Из Иркутска в Красноярск приехал мой друг Казик, бывший актер ТЮЗа: здесь рожала его жена. Постояли мы под окнами Второго роддома, посплетничали со Светланой и пошли к Бурмате: выпить за встречу хотелось, денег не было, а там — закон действовал: сколько ни бьемся, а к вечеру наберемся.

Дело упрощалось еще и тем, что неделей раньше Бурмата упал с балкона четвертого этажа на асфальт. «Скорая» — в соседнем доме; весь переломанный Бурмата вначале спросил у санитаров сигаретку, а после уже благословил их на то, чтобы они уложили его на носилки. Так что он наверняка дома.

Теперь Володя возлежал на деревянных нарах в гипсовом корсете, с загипсованной ногой, лелея руками два костыля. Подле него сидела утешительница, журналистка из Норильска, очень сильная телом — Наташа, а на кухне звенел чайником красноярский, но уже тогда московский писатель Женя Попов, — немалая нынче знаменитость.

Мы вошли, Бурмата привычно обшарил нас взглядом, понял, что мы «пустые» и потерял к нам интерес. А через пять минут вошли художники Валера Скворец и Саша Иванов, зять заслуженного тренера СССР по скалолазанию Владимира Путинцева, — конечно же, альпинист и столбист. Они тоже были пустые; ситуация, однако, набрала уже критическую массу, и Наташа сказала нам, что денег у нее, норильчанки, навалом, да только они лежат в чемодане, чемодан — под кроватью этажом выше, но хозяин квартиры, журналист Яша — на работе. Вкрадчиво спросил я ее: а балкон, балкон-то, по летнему времени, открыт? Тогда иди к двери, я тебе ее изнутри отопру.

Должен сказать вам, что из столбистов получились бы прекрасные домушники, да только вот благородство нашего увлечения такого не позволяет. Ну, что за проблема для лазуна даже среднего класса взобраться по балконам хоть на пятый, хоть на пятнадцатый этаж?

Наташа и впрямь достала из чемодана полтинник; вообразите, как это было много, если бутылка коньяку «Плиска» стоила тогда семь сорок! Мы поскребли по сусекам и купили семь бутылок, да еще и ранней клубники на закуску.

Разнокалиберные стаканы и кружки мы сгрудили здесь же, на лежанке, и повеселевший Бурмата сразу же начал привычно витийствовать. Должен сказать, что философом он был серьезным, с юности еще штудировал великих древних, средневековых и современных мыслителей; ни одного из них не приняв целиком, писал долгими ночами что-то свое, оттачивая тезисы в спорах с друзьями. О чем, правда, нам было спорить с ним! — Володя сразу уничтожал собеседника эрудицией и далее просто шлифовал формулировки. «Экклезиаст говорил, что есть время собирать камни и время разбрасывать их. — тянул кверху указательный палец Бурмата, — Я же вам говорю, что есть время посидеть на груде собранных камней; я ввел таким образом время созерцания и раздумья!».

Мы безоговорочно соглашались с его утверждениями, что «жизнь прекрасна», «чем меньше имеешь, тем меньше теряешь», «за все платить надо»; сегодня же Бурмата, недавно увлекшийся философией Лао Цзы, втолковывал нам, насколько важно для свободного мыслью человека выйти за контур общественных предписаний. Это было нам еще более понятно, поскольку все и так были в той или иной степени давно уже за такими рамками. После третьей Женя Попов заявил, что назовет свою следующую книгу в честь Бурматы «Прекрасности жизни» — и через годы выполнил, кстати, обещание. После четвертой уже Наташа встряла в разговор: «Мальчики, вы такие умные, будто всю жизнь просидели в библиотеке. Уж чем про политику, лучше бы про баб поговорили».

Дальше был просто веселый треп, а когда допивали последнюю, Саша пригласил всех к себе на дачу. Они со Скворцом ушли, Попов завалился спать, а мы двинулись на станцию электрички «Студенческая» получасом позже. Мы с Казиком в обнимку — впереди, ревя при этом в две глотки песню про Кудеяра-разбойника, Наташа же сзади конвоировала Бурмату: огромная лысина, борода — как у Фиделя, толстенные очки, гипсовый корсет, костыли, и т.д: Публика расступалась перед нами без звука; не знаю, проходила ли еще когда такая колоритная компания через улицу Матросова.

Как пел великий бард: «Сказать по-нашему, мы выпили немного», да только вот отсутствие Бурматы обнаружили, только забравшись в электричку; выпрыгивали уже чуть не на ходу. Что же мы увидели, когда поезд ушел? Нашего друга, спящего между путей, причем спал он сидя, опершись на костыли.

Ну, что нам оставалось делать? Правильно, мы расселись вокруг Бурматы ждать, покуда он проспится. Чтобы не скучать, вновь затянули песню про Кудеяра, только теперь уже на три голоса. Пассажиры на платформах потешались над нами, машинисты приветственно сигналили, а мы ситуацией забавлялись: в характере столбистов есть такое.

Никуда, разумеется, мы не поехали, а когда, пару часов спустя, вернулись к Бурмате, Наташа с сожалением сказала мне: жаль, что ты не сможешь подняться наверх во второй раз. Это я-то?!