Не знаю, кто я в первую очередь: боец ОМОН или столбист. С одной стороны, мои погоны дают семье хлеб, а с другой — в Священном писании сказано: «Не хлебом единым жив человек», а потому душа моя и тело отдыхают лишь на Столбах. Но коли уж я мент, то ментовскую историю и расскажу.

Хоронили мы на Бадалыке старого альпиниста; что-то с сердцем у него случилось, немножко до 60 лет не дотянул. Собрались, как и положено, те, кому за 40, а многим и за 50; в прошлом сплошь столбистская шпана, а ныне все — уважаемые люди. Схоронили, помянули и поехали на грустную тризну в кафе «Мана», где уже были обильно накрыты столы.

Надо сказать, что столбисты-альпинисты в большинстве своем не дураки выпить, умеют и любят это делать со смаком и безгранично, да и сам покойный, что греха таить, водочкой злоупотреблял. Так вот, в тот момент, когда поминки стали переходить в попойку, я решил тихонечко уйти. Лучше бы я там напился вдрабадан, какая-нибудь жалостливая душа домой увезла. А сейчас — я вышел прямо перед очи милицейского наряда, который терпеливо ждал клиентов, зная, что в кафе идут поминки.

Ну, сколько я выпил? — граммов 200, что это для меня — слону дробина. Да только у моих коллег в тот день была твердая разнарядка: пропустить через вытрезвитель не менее ста человек. Поскольку я и впрямь был почти трезв, они могли бы и смилостивиться, да на беду свою я им назвался. Вот ты-то нам и нужен, — рявкнул старший и они усадили меня в машину. Ситуация дурацкая, лежу в полутемной камере на нарах, раздетый до трусов, и грустно так соображаю, что же завтра говорить начальству.

Камера постепенно заполнялась народом; одни ложились на нары молча, другие требовали начальство, третьи просто матерились, изливая злость. Вот среди третьих-то я и услышал знакомый голос. «Серега, ты, че ли?» — спросил я. «Витька, ты, че ли?» — изумленно спросил и он меня. Ну точно, парень из нашего взвода; банальнейшая история: выпили на троих бутылку, заусило, Серега пошел еще за одной, а при выходе из магазина его повязали.

Посидели мы рядком, посудачили, как отомстим этим псам поганым, которые вместо того, чтобы преступников ловить, ловят эмвэдэшную элиту. А после решили посостязаться в отжиманиях. Есть у нас такой любимый конкурс: поочередно отжимаются один раз, два, три и так далее — кто первый сдастся. На этот раз я сдался на 27; это, конечно, не высшее достижение, но вы попробуйте сами, что у вас получится.

Тем временем вся камера уже на дремала, а болела за кого-нибудь из нас; некоторые даже заключали пари между собой. Когда Серега победил, завязался общий разговор, каждый рассказал свою историю; помните, у Шукшина «А поутру они проснулись:»? Не так, как в рассказе, было наворочено, но близко к этому. По настоящему пьяных в камере не было. Наверное, и на весь вытрезвитель был только один пьяный и буйный, так он как раз в это время отдыхал в коридоре, распятый на «козле», на устрашение прочим. А тут возлежала еще одна пара знакомых между собой клиентов, член Союза писателей и член Союза художников; кроме того, заместитель директора известнейшей в городе фирмы, врач «скорой помощи» и так далее. Нашли пьяных хулиганов, мать их перемать:

Истории были одна душещипательнее другой: бедного художника наряд окликнул, когда он с бутылкой в кармане сворачивал в арку своего двора. Художник бросился бежать, и забежал уже в подъезд, на свой этаж, но карман оказался мелким и бутылка выпала. Хоть бы она разбилась! — но уцелела, зараза; пока он ее поднимал, его под белы рученьки и схватили, прямо у дверей квартиры.

Врач в легком подпитии шел в ресторан, где ждал его приятель-бизнесмен. На крыльце ресторана стояли два мента; пройди эскулап мимо них, они бы и не заметили, но вот что значат интеллигентские сомнения: метров за 20 до крыльца он заколебался, остановился и пошел прочь. На это опытные ребята обратили внимание и повязали голубчика.

Писатель, человек, по его словам, сугубо мирный, ждал автобуса на остановке Перенсона. Рядом почему-то сцепились два незнакомых мужика, и вот «инженер душ человеческих», совершенно неожиданно для себя, как кем-то подтолкнутый, стал их разнимать. Откуда ни возьмись — наряд милиции; конечно, дравшиеся убежали; конечно, разнимавший оказался крайним.

Но обиднее всех было фирмачу. Он родом из Новосибирска, в нашем городе недавно, к тому же передвигался по нему, как правило, на своем авто. А тут нагрузился у друга, за руль сесть не решился и пошел искать автобусную остановку, чтобы уехать в Академгородок. Дурила, он сам подошел к ментам, чтобы спросить, где остановка. «Утром покажем», — ответили они ему и вызвали машину.

Так вот вечер и скоротали, а ближе к полуночи освободили камеру для других несчастных. Один странный человек, правда, остался до утра, до приезда начальства. Пытался доказывать, что он язвенник, вкус водки и даже пива давным-давно забыл, и все требовал сделать анализ крови на промилле. Да кто же это будет делать-то? Оставят, пожалуй, бедолагу на трое суток за буйство, а после — какой уж там анализ: