Почти весь Крым — от Судака до Севастополя — был нашим всесоюзным скальным стадионом. Только раз, в 1975 году, из уважения к заслугам красноярцев, чемпионат СССР был проведен на Столбах; в 1970 соревнования были отменены из-за эпидемии холеры, все же прочие годы мы соревновались в Крыму. Жили, как правило, в Ялте, и наезжали туда дважды в год, весной и осенью: каждое ведомство полагало необходимым провести свое первенство именно на крымских скалах, — ну, еще бы:

Не только спортсмены облюбовали Ялту, а и киношники. Скалы — они ведь и живописны, киногеничны. Порой мы сталкивались в одно время в одном месте, и приходилось тренироваться под восточные мелодии, перемежаемые грохотом автоматов или стартовать прямо из декораций фильма-сказки. Не помню уж, какой фильм снимался на Красном камне; рядом была единственная плантация винограда для «Белого муската Червоного каменю», — ну, там мы, правда, не паслись, в отличие от других плантаций. На съемках в те дни предполагался Высоцкий; его отчего-то не было, зато Людмилу Гурченко режиссер мучил безжалостно: привязывал к крюку где-нибудь на верхотуре и держал в таком положении часами.

Нам жалко было ее, всегда молчаливую и грустную, и для разрядки в минуты отдыха я пел ей песни из репертуара Владимира Семеновича. Шел 1971 год, и в Крым я прилетел, побывав в Гатчине, удачно попав на его традиционный концерт для физиков-ядерщиков. Удачно — это значит, что друзья с разгону втолкнули меня в зал мимо бугаев-контролеров прямо за спиной только вошедших туда Высоцкого и двух его телохранителей. Тогда он впервые исполнил «Диалог у телевизора» — весь зал хохотал, конечно. Мне повезло еще в том, что руководство НИИ демонстративно не явилось на концерт, и весь первый ряд был свободен. А мне ли, красноярскому столбисту, нахальства занимать? Так и просидел весь концерт в гордом одиночестве.

Людмила Марковна песни выслушивала благосклонно, по крайней мере не ругалась и не морщилась, однако словом не удостоила. Мы даже заключили с Шуриком Губановым пари: сумею ли я ее разговорить — я проиграл.

В 1969 году на горе Суальто, в Италии, погиб «Тигр скал», Михаил Хергиани из Сванетии. Они шли с московским альпинистом Вячеславом Онищенко на рекорд; снизу, из долины, за восхождением наблюдали через сильную оптику. В какой-то момент шедший первым Миша — так все звали его — свалил груду камней. Он падал мимо Онищенко сгруппировавшись, спиной к скале — только так и падают опытные лазуны: ногами встретить полки, а там уже веревка поймает. Не поймала: один из камней ее перебил, и Миша улетел вниз.

Это случилось в июле, а осенью к чемпионату страны по скалолазанию в Крыму уже готовы были трассы на новой скале, «Скале Хергиани», что высится близ Байдарских ворот, высоченная и протяженная; на ней можно было соревноваться хоть столетие, не повторяя маршруты.

Вечером, в день открытия соревнований, участники и судьи собрались в ялтинском шахматном клубе, и ответсек федерации альпинизма Михаил Ануфриков рассказал о трагедии во всех подробностях.

А поминали мы Мишу в день закрытия соревнований, откупив для этого ресторан «Украина». Началось все с горестных молчаний, мемуаров, слез; постепенно водка сделала свое дело, и поминки перешли в веселье: Миша был очень веселый человек,- сказал глава грузинской федерации, светлейший князь Гигинейшвили,- давайте и мы станем веселиться. В полночь мы вышли на набережную, человек 50: середина октября, набережная пуста, и даже патруль милиции, завидев нас, предпочел ретироваться. Назавтра все улетали домой, расставаться было грустно, как всегда, а потому мы остановились под огромным платаном. Кто-то полез, естественно, на дерево, кто-то стоял внизу, а один изощренный шутник громко рявкнул. На платане в тот момент сидела большая стая ворон, и их рефлекс сработал незамедлительно: все, стоявшие внизу, оказались облеплены птичьим пометом.

И тогда я решился напоследок искупаться. Ушел на край мола, разделся и прыгнул в воду. Мой почин не остался незамеченным: самый, пожалуй, пьяный из всех, свердловчанин Валера Брыксин вознамерился тоже лично попрощаться с морем. Его друзья, Миша Самойлин и Сережа Ефимов, тому решительно воспротивились. Ладно,- согласился Брыксин, — не буду. Но едва парни ослабили хватку, он сиганул в море с мола прямо в костюме, галстуке и туфлях. Что делать бедным друзьям? Они ни секунды не замешкались: в тех же галстуках и прыгнули вслед.

Выволокли парня на берег, отхлестали по щекам, привели в чувство, Миша Самойлин перекинул его через плечо и понес в гостиницу. Да и все пошли спать, но тут наш начальник команды Николай Влодарчик бдительно обернулся на море. В полосе прибоя светилось голое тело; человек пытался встать на ноги, получал волной по заднице и снова вставал на карачки, и так — раз за разом. Это оказался наш человек, не скажу, кто. И потому уже Влодарчик вытащил его из волн, обтер, одел, взвалил на плечо и понес в пансионат «Магнолия»: