Яворский Александр Леопольдович

Вот и главно

Начало августа в тайге самое теплое время. Большинство трав и все деревья уже отцвели. Созревают плоды. До осенних дождей еще есть время, а летние уже прошли в июле. Наступило время некоторого засушья. Вновь вспыхнули пожары тайги от неосторожности ягодников с кострами. Самое время наливу ягод. Вслед за жимолостью, клубникой и кислицей начала буреть смородина, поспела черника, дозаривается и скоро будет красной брусника. Малина кое-где тоже поспела, но продолжает и цвести. Целые вереницы ягодников потянулись по таёжным тропинкам. С мешками за спиной, набитыми пустыми туясьями, с ведрами и корзинами на руках. Ягодные места давно известны большинству из них, а некоторые получили даже названья по их именам или фамилиям. Вот Копьева гора, Акулькина грива, а вот Ильичева рассоха или Ивахов ложок.

Я шел Манской тропой на Ману и, нажимая на ход, обогнал до 20 ягодников. Перейдя Слизневу рассоху и пройдя с полчаса, взял на юго-восток, думая попасть на покати Индея. Пройдя немного, я ясно услышал стук топора, нарушивший тишину тайги и затем шум падающего дерева. Свернув в сторону звуков, я вскоре же набрел на людей, занятых строительством из вновь рубленого с пня леса небольшой таёжной избушки. Здесь, в густой чаще леса, куда только ненароком через хитросплетение ветвей густых елей заглядывал луч солнца, на поваленной пихте сидел знакомый базаец-охотник Семен Иванович Мезенин. Сзади него стоял другой крестьянин той же Базаихи — Андрей. Семен Иванович показывал пальцем на только что подрубленную ель, комель которой еще был на пне, и оба смотрели вверх по направлению этого жеста.

Бродни, картузы, широкие рубахи и шаровары, а также надетые сверху «спинжаки» сразу говорили о таёжных вкусах в одежде этих сибиряков. В тайге такой просторный костюм только и мог выдержать все испытания и оказывался закрепленным в быту промышленника.

— Вот и главно, она на осине и зависла. Надо бы ее направо валить, она бы и пошла в чащину.

— Ничего, — сказал спокойно Андрей, доставая кисет и вытирая потный лоб рукавом, — закурим и мы ее отведем с осины.

И Андрей завернул цигарку, не торопясь спрятал кисет в карман, вынул огниво, почикал его о кремешок, предварительно растеребив кусочек трута, и закурил от него дымящегося при быстром вращении в воздухе.

— Время-то какое. Ай-ай! Самое что ни на есть дорогое, — со вздохом сказал Семен Иванович, — сейчас бы на Мане солонец подкормить, на Тюбиле, а то вот и осень подойдет. Вот и главно, что зверь пойдет нюхтить да лизать землю и натакается, гляди ходом и найдет соль опеть. А там и пообвыкнет и будет держатца поблизости. А тут кака корысь в этой избушке. Да мы ее уснем достряпать в два дни. Вот и главно, руби чашку поболе, обрубился, клади поболе моху, вот и вся наша таёжная наука. Пословица-то как говорит: «Если бы не клин, да не мох, так плотник бы давно сдох». Вот и главно.

— Нет, Семен Иваныч, нельзя, посулились к сроку, значит и надо кончить.

— Вот и главно, что посулились, а разе мы не поспей, да она куды от нас уйдет? Никуды. Как есь кончим. Вот и главно, што кончим. Не давши слово крепись, а давши — держись. Так и есть. Вот и главно, што кончим, да только не сейчас.

— Бог помощь, — сказал я, — выходя из чащи к базайцам.

— А! — сказал, приветствуя меня, Семен Иванович. — Столбисту почтение, — и он бережно взял протянутую много руку, как бы боясь ее измять. — Это ты как же суды попал в таку чащину?

— Да вот, проходом на Ману. Шел, услышал кто-то в тайге рубится, ну и свернул. Хочу отсюда Индейскую покать нащупать, да каким-нибудь ложочком и выйти.

— А вот и главно, что тут до Индея, одново дыхнуть — и Индей, а покать вот-вот сама тебя позовет, ну кака верста, не боле. Как ельник пройдешь, будет рассошка, ты ей и иди, прямо на стару Черепановску и выйдешь, а там и Индей. Вот вишь и главно, что погодье-то како, только и бродить, а вот мы с избушкой связались, аж зло берет. Заглядывай к нам на Тюбиль, поди знашь где-ка он?

— Знаю, знаю, спасибо.

— А переправиться — это пустово, у меня чуть наискосок на той стороне лодченка спрятана, в ложочке лежит, бери и плыви.

— Спасибо, только едва ли, Семен Иванович, я думаю сойду в Ману, сгоношу салик, да и сплыву в город.

— Вот и главно, што лесу на салик на Мане сколь хошь, теперь он от сплаву этим мулем в каждом кусточке на берегу никак бревно лежит, бери и плотись. Берега-то ешшо не чистили.

— А вы кому или себе избушку рубите? — поинтересовался я.

— Да вишь тут один городски занарядили за сорок рублёв, мол, построй. Построй где ни на есь глуше, в трышшобе. Ну, пообешшались, и вчера с утра и начали рубиться; лес валить, да класть. Дохтора каки-то, охотничать говорят будем. Вот и главно, што охота.

— Ну что-ж, доброе дело, пусть себе охотятся, на твой век, Семен Иванович, зверя в тайге хватит.

— Вот и главно, што хватит на всех, он ведь на одном месте не стоит, а все идет.

В это время, не принимавший в разговоре участия Андрей, подошел к комлю дерева и стал круто стесывать его сбоку, как бы заправляя торец на клин.

— Постой, Андрей, — сказал Семен Иванович, — да ты никак ее пустить винтом хошь?

— Ну да, — отозвался Андрей.

— Вот и главно, винтом-то она али пойдет, али не пойдет, — и с этими словами Семен Иванович поднял с земли топор и подошел к комлю.

— Давай-ка я порублюсь.

Топор сильным ударом заходил по дереву. Я занял место Семена Ивановича и стал следить за рубщиками.

«Ак!» — неслось глухо за каждым ударом топора. Аканье в такт удару топора у настоящих плотников — это профессиональная привычка, способствующая спокойному, но сильному вздоху и выходу и гарантирующая рубящего от «задышки». Семену Ивановичу, как таёжнику, всегда имевшему дело с топором, видимо, сама собой далась эта смекалка дышать в такт с поднятием и опусканием топора. Лесина зашевелилась вверху и, сделав небольшой поворот заметно подвинулась ближе к концам осиновых веток.

— Мало, надо ешшо, — сказал Андрей.

— Вот и главно, — согласился Семен Иванович, — давай, руби рядом с моим, авось сообча вывернем.

Действительно, после нескольких ударов топором, Андрею удалось повернуть дерево еще. Он отошел немного в сторону и, воткнув топор в пень, носком навалился на топорище грудью и дерево, скользя и поворачиваясь, пошло и с шумом рухнуло на траву, сломав попутно кустарниковую поросль.

— Вот и главно, оно завсегда так быват, когда сразу не смекнешь куды валить надо. Так, пожалуй, всю тайгу друг на друга нацепляшь, а толку мало будет. Да ты, — обратился ко мне Семен Иванович, — оставайся с нами чай пить. Мы вот череп у избушки выложим, — указал он на верх избушки, — попьем вместях чаю, да тоже на Ману подадимся, дела там наши охотницки есь у нас, а на обратном пути наколем из осины половиннику, да и кончим ее. — При этом он поглядел на Андрея, как бы желая слышать его мнение. Андрей ничего не сказал и только слегка махнул рукой, зная что перечить Семену Ивановичу трудно и мысленно поневоле согласился.

Я отказался от чая и, поблагодарив охотников, пошел своей дорогой.

Да! Семен Иванович — это настоящий охотник и таёжник. Тайга — это его дом. Он вошел в неё, как говорится, до мозга костей. Я хорошо знал обоих братьев Мезениных Егора и Семена. Какая резкая противоположность они друг другу. Егор Иванович был крепеньким крестьянушкой, имел большой хороший дом с 5-ю окнами, выходившими на улицу; ворота с двумя калитками. Между домом и воротами была длинная скамейка человек на десять для праздничного сидения «за воротами» и бесед с односельчанами.

Дом с терраской ежегодно сдавался на лето двум семьям городских дачников, с которыми и зимой Егор Иванович и его жена держали связь, заезжая при случае или с базара обогреться и попить чайку. Сами хозяева на лето уходили в амбар, приспособленный временно под квартиру. Сена у Егора Ивановича заходили за сена. Хлеб в зерне и муке не выводился, а излишки продавались. Было несколько лошадей и дойных коров. Крепкая семья с полем, огородом и со скотом. Об Егоре Ивановиче в Базаихе говорили как о первом человеке и чинно с ним раскланивались на улице. Крепко он держал в руках свое хозяйство, дом и семью, во время и с избытком заготавливая всё от дров до огородных и полевых культур.

Совсем другое дело был его брат Семен Иванович. Жил он на другой стороне речки в старой и почти непокрытой крышей избенке в одну комнату. Эти места правобережья считались малярийными и холодными и ни один дачник никогда здесь не искал себе летнего уюта. Но Семену Ивановичу, больше жившему на Мане, чем в Базаихе, было безразлично его базайское существование. Сельскому хозяйству он не придавал почти никакого значения и если им занимался, то настолько примитивно и незначительно, что удивлял всех односельчан своим нерадением к земле. Больше, пожалуй, хозяйствовала его жена, обращая главное внимание, как и сам Семен Иванович, на не сеяную жатву: черемша, ягоды, грибы и на прочие таёжные дары. Для единственной в хозяйстве лошади, на которой Семен Иванович ездил главным образом в тайгу, засевалась небольшая полоска овса и чуть пшеницы. Косилась трава на сено в обрез на лошадь и коровенку. Небольшой огородик с картошкой да десяток куриц — вот и все хозяйство семьи Семена Ивановича.

Сидя под окошком своей лачужки, Семен Иванович с нетерпением ждал, когда закукуют кукушки и проснется тайга. Тогда он забивался на свой Тюбиль и оттуда начинал свои похождения до поздней осени. Только выпавший снег заставлял его вспомнить родную Базаиху и он с трудом выходил из тайги. На Мане по Тюбилю и другим притокам он бил зверя на солонцах, скрадывал с подветренной стороны по хребтам, подкарауливая на переправе через Ману. Прекрасно зная все повадки таёжного зверя и излюбленные места пастьбы и отдыха, Семен Иванович никогда не бывал без добычи и даже продавал при случае мясо. Ловил рыбу, харюзничал по манским быстрянкам на ходовую, ставил морды, корчаги, вентеля, городил заездки по быстрым речкам, притокам Маны. Ходил с острогой по осени на спящую у берегов рыбу. Любил глухариные тока, когда перед весенней зарей еще затемно спящую тайгу будил мощник, пощелкивая на крепком сучке высокого дерева. Зимой Семен Иванович не выдерживал и отправлялся на промысел на ту же Ману в свои угодья. Занимался охотой, стрелял коз, гонял на лыжах сохатого, караулил у продушины выдру или ставил на нее капканы, бил медведя на берлоге, но главным образом белковал, переходя из речки в речку по лесистым хребтам тайги. Ловил подо льдом рыбу на уды, сетью и корчагой.

Когда Егора Ивановича спрашивали о брате, он только рукой махал и обычно говорил:

— Да што Семен, разе он хрестьянин? Одно слово охотничьим делом занялся и все хозяйство запустил.

А Семен Иванович говорил о брате:

— Вот и главно, што Егор на пашню навалился, а куды ему столь земли и сам не знат, одна забота. Смолоду как старик топчется на одном месте.

Нет, брат, я этово не люблю, я всё в тайгу, на Ману, на Тюбиль. Тайга — она накормит и напоит без пашни. Там и дыханье другое. Вот и главно, а тайге надо знать как и што в ей — и будешь сыт.

От природы сильный человек, Семен Иванович как будто и не знал усталости. Всегда с винтовкой за плечами, он исходил все хребты вдоль обоих берегов Маны: от Урманской петли переволоки до устья. Знал и верхнюю Ману, побывав на Манских озерах, но больше всего любил Ману нижнюю, близкую к Базаихе и Енисею. Чего только не испытал он за свои скитанья по тайге, всё вплоть до схватки с медведем в рукопашную, когда он сломал об зверя свою берданку, ударив и убив наповал навалившегося на него медведя. Потом Семен Иванович жаловался при разговоре:

— Вот и главно, што берданку сломал о ево, о падлу, так ложе и переломил. Шкура-то четыре рубля стоит, а бардака шишнацать. Ну, да сам новую ложь сладил, вот и сичас хожу с ей.

«Вот и главно» — обычная поговорка Семена Ивановича, её он вставлял то в начали свой речи, то в конце, как бы желая отметить именно главное в речи.

«Вот и главно», — скажем и мы, что Семену Ивановичу главным всегда была тайга и ее затаённый для других быт. В ней он слушал и понимал крики зверей и птиц, знал тропы, умел использовать все, что можно при минимуме средств производства. Ружье, топор и нож обеспечивали ему существование в тайге и были всегда с ним. Главное — это его таёжная смекалка. Семен Иванович не любил деревню за её сплетни, пересуды и установленный трафарет обихода, всегда требующий и стесняющий.

Только в тайге он считал себя свободным от этого ига, оно ему было непосильно и не по сердцу, оно ему просто мешало.

Как хороший знаток тайги он не раз брался водить по тайге деловых людей, выходя иногда за пределы своих географических знаний. Сопровождал едущих тайгой на Минусу и даже до границ Монголии, где никогда до этого не бывал: удивительная ориентировка и таёжная смекалка хождения по речкам и их водоразделам всегда выручала его в затруднительных случаях.

— Вот и главно, што в эту Монголию и вышли, к большому озеру Косойгол.

Эта таёжная выучка и чутье при скромности его натуры, силе и выносливости и были вот и главным.

В раздумье о тайге и таёжниках я уже давно шел по покати к Индеям, уже опустился в глубокую и широкую покосную долину речки. В просвете долины вправо показались Манские горы, перекрывавшие друг друга поочередно то справа, то слева, обозначая собой хребты и долины по их означенных черточками разделам.

Через час ходьбы я был на Мане у устья Малого Индея, где у избушки и пил чай.

«Вот и еще одна резиденция Семена Ивановича», — подумал я. Да, на Мане действительно хорошо. Семен Иванович прав — дышится здесь легко.

Вот и главно, что это Мана, наша таёжная красавица.

Мингуль. III −54.

А.Яворский

ГАКК, ф.2120, оп.1., д.118

Вот и главно
Автор: Государственный архив Красноярского края
Автор →
Владелец →
Предоставлено →
Собрание →
Яворский Александр Леопольдович
Государственный архив Красноярского края
Государственный архив Красноярского края
А.Л.Яворский. Материалы в Государственном архиве Красноярского края

Другие записи

Альплагерь "Алай". Путь в лагерь
Июль 1989 года. В «Алае» мы заняли одно из лучших мест для стоянки. Правда, столовая — огромный брезентовый шатер — располагалась выше по склону, и приходилось бегать от палаток вверх-вниз. По соседству, через небольшой ложок, встала красноярская команда Семенюка Валерия Даниловича; они проводили тренировочные сборы перед каким-то семитысячником. У Данилыча собрались...
Триста остановленных мгновений
В выставочном зале Красноярского Дома художника экспонируются произведения художников — любителей нашего края. Свыше трехсот работ представлено здесь — намного больше, чем на прошлой краевой выставке картин самодеятельных художников, состоявшейся в январе 1963 года. И число участников (их теперь 67) по сравнению с той выставкой значительно возросло. Это радует. И все же данная...
Ручные дикари. Заключение
Вы посетили наш Уголок... Может быть, побывав здесь однажды, вы не заметите ничего достойного вашего внимания. Ну что ж! Насильно мил не будешь... Но бывает и так: случайно забредя к нам, вы приходите сюда опять и опять. И вот уже-вам персонально поют свою «встречную песню» Тоскующие Братья, в вашу честь Малыш и Журочка танцуют...
Восходители. Константин Колесников
<% image = " "; attr = "align=left"; %> Год рождения 1964, КМС, в команде с 1987 года. Ранее выступал на чемпионатах России, затем прервал занятия альпинизмом, уйдя в предпринимательство. Горы, однако, звали назад, и он вернулся. Имени Колесникова не было в списке кандидатов на главное восхождение, однако он упорно тренировался,...
Обратная связь