В 1994 году Александр Солженицын возвращался в Россию. Задумано было с размахом. Он ехал по Транссибу от Владивостока, останавливаясь в крупных городах и встречаясь с народом. Ажиотаж стоял невероятный. В двух арендованных вагонах ехала его семья и съемочная группа Би-Би-Си. Вагоны отцепляли и прицепляли на остановках. Би-Би-Си оплачивала поездку. Фильм «Возвращение» вышел в 1995 году.

Как-то в июне в моей квартире раздался телефонный звонок.
— Валерий Иванович?
— Да.
— С вами говорят из штаба Солженицына. Я Маша Кедр. Александр Исаевич будет останавливаться в Красноярске и хотел бы посетить Столбы. Вы не могли бы его сопроводить?
— Почту за честь.
— По приезду мы с вами свяжемся. Просьба никому не говорить.

Пообещал молчать и слово сдержал, хотя эта новость так и просилась с языка. Не сказал даже своему другу Вильяму Соколенко.
Я наивно полагал, что мы будем чуть ли не вдвоём. Ну, может быть, ещё Маша Кедр (хорошая, кстати, фамилия). Ну, ладно, пусть ещё кто-нибудь из «штаба».
Колёса повернулись, мне позвонили. Я пошёл в контору брать пропуск на машину. Руководил заповедником в то время Говорин Борис Михайлович. Узнав, кому я беру пропуск, он чуть сознание не потерял. Начал выписывать, замялся и спрашивает: «А как отчество у Солженицына?» Это живо напомнило мне сцену Бендера у председателя, когда он выкручивается, не зная имени лейтенанта Шмидта и «своего» отчества. Так и подмывало ответить словами Остапа: «Да... Забывать стали героев...» Но сдержался. «Исаевич», — говорю. Теперь храню этот пропуск, как реликвию.

Вагоны Солженицына стояли у здания багажного отделения. Я пришёл в назначенный час. У калитки маячила Маша, держа в руке рацию типа уоки-токи. Доложила кому-то о моём прибытии. Вышел Исаич . Поздоровались за руку. «Я, — говорю, — ваш гид». Великий писатель поморщился. Не сразу я понял, чем вызвал его неудовольствие. Догадался спустя время. Я употребил иностранное слово «гид» вместо русского «проводник».

Вдруг на нас обрушилась толпа, человек десять. Там фигурировали и Виля Соколенко, и Саша Кузнецов, и пламенный борец с коммунистическим режимом Потылицын. Во главе толпы — Москвич Юрий Николаевич, представитель Ельцина в Красноярском крае. Такие комиссары назначались в каждую область. Я всё понял. Москвичу полагалось знать по должности. Вильям с ним общался. Информация от Москвича и просочилась.

Сели в белую волгу, помчались. За нами хвост из нескольких разномастных машин. На Лалетинском кордоне в то время жил и дежурил молодой Игорь Ковач. «Пропуск!» Я предъявляю. Рафик БиБиСи — со мной. «Проезжайте». А остальным — стоп! Москвич позеленел. «Да я представитель президента!» «Ничего не знаю, я подчиняюсь не президенту, звоните директору». Спорить с вахтёром — гиблое дело. Я не удержался и злорадно Москвичу говорю: «А вы, Юрий Николаевич, облом и тесь!» Но недолго я торжествовал. На Перевале вся эта кавалькада нас догнала. Все выскочили, как черти из коробочки и обступили Исаича — не пробиться. Москвич начал вещать про Столбы, нанося мне, знатоку, кровную обиду. У столбистов собственная гордость — послал в душе всех этих фанатов, прибился к операторам, так и ходил с ними. С ними и с Машей.

Дошли до Деда. Солженицын сказал, что дальше не пойдёт. Вообще-то, выглядел он крепко для своих 75. Достал блокнот: на пружинке, квадратный, листы в клеточку, — уселся на корягу и стал что-то писать. Не думаю, что о Столбах. А я с его сыном Игнатом дошёл до Перьев, залезли на Львиные Ворота и вернулись.

Комичный момент возник на Перевале, когда вся компания во главе с Москвичом искала на Солженицыне клеща. Но никому не повезло найти.

А Вильям Соколенко сделал замечательный портрет Александра Исаевича.

Не прошло и двух недель, как я опять у директора.
— Мне бы пропуск, — говорю.
Посмотрел с опаской.
— На этот раз кому?
— Камбуровой Елене Антоновне.
— Ну, у вас, Валерий Иванович, и друзья!

А фиг ли.

05.06.2016.
25.07.2018.