Вообще-то ее зовут Галей; годы и годы прошли, а она все помнится мне круглощекой, семнадцатилетней хохотуньей по прозвищу Кукла. Никто, пожалуй, в истории Столбов не найдет такого случая: падать метров с пятидесяти и не погибнуть:

Мы с Ритой Спицыной прилетели из Ташкента ночью; тогда самолеты садились еще в городе, это место теперь Взлеткой зовут — и взяли такси прямо на Столбы из аэропорта, что обошлось нам аж в 25 рублей. Время рассветное, мы и стали будить компанию: пошли встречать восход на Первый столб! Компания позевала, потянулась, да и пошла вслед за нами.

Ближайший ход от Нарыма — Колокол, им и полезли, но нам с Ритой захотелось путь сократить, — мы и пошли через сосенку. Мы спешили, мы очень спешили: Рита никогда еще не видела этого чуда — восхода солнца на Столбах. Вначале желтым краешком оно показывается на востоке, как какое-то ежедневное и неумолимое, но все-таки чудо. Поразительно быстро солнечный диск отрывается от горизонта, и здесь наступает краткая минута, когда на солнце можно смотреть не щурясь, широко открытыми глазами, и оно не слепит, а: как бы тоже смотрит на тебя, желая доброго утра.

Мы очень спешили: А Галя увязалась с нами. Она не умела хорошо лазить, я и не видал ее доселе на скалах. Но мы ведь столбисты, можем затащить кого угодно и куда угодно. Рита, чемпионка СССР по скалолазанию, алмаатинка, стоит на скале чуть выше, я — пониже, и тянусь еще вниз: хватайся, Кукла!

Ей не хватало сантиметров до моей руки; сейчас, я быстро, — сказала Галя; она сняла сапоги и осталась в капроновых подследниках. Напрасно я кричал: не смей! — Галя сделала по скале шаг, другой:

Она вырубилась уже в первую секунду падения. Это ее, может быть, и спасло. Скользила по катушкам, именно как тряпичная кукла, падала со стенок на другие катушки, после — на землю. В эти секунды я прижимал к себе Риту, впавшую в истерику, и слушал жуткие звуки. Паузы и снова звуки,- кто еще такое слышал? Тело Куклы, — девчушки еще, по сути, скользило и падало, скользило и падало, ударяясь на полках чем уж придется:

Вниз я — не слез, не сбежал даже, а — слетел как бы. Божье провидение, не иначе, уложило Куклу точнехонько между березовым пеньком и острым камнем — на маленький пятачок земли. В момент, когда я подбежал к ней, Галя открыла глаза, слабо улыбнулась мне и потеряла сознание надолго.

Один из наших парней, Вася, побежал на турбазу, угнать грузовик-хлебовозку, чтобы Куклу довезти до больницы. Мы же сделали на скорую руку носилки и спустили бедняжку в Нарым, где стояли лагерем питерские врачи. Те не сказали нам ничего вразумительного, кроме одного: скорее в город. Ну, это мы понимали и без них. Два километра несли Галю на руках, после услышали натужный вой мотора: Вася, хороший вор, но хреновый водитель, не справился с управлением, и между первым и вторым ручьями машина сползла с дороги. Но — Рита, она же была в Алма-Ате профессиональным водителем такси, — играючи грузовик на дорогу вывела.

После — борьба медиков за куклину жизнь; оказывается, и впрямь, задержись мы на пару часов, живой бы ее не довезли. Галя «отделалась» обломами отростков позвонков, разрывом печени и еще кое-чем по мелочи. В конце лета я увидел Куклу на турбазе, подошел, приятельски хлопнул ее по спине и от неожиданности отдернул руку. На ней был гипсовый корсет. "Тебя и за титьку не подержишь",- растерянно пошутил я. Но вот что поразительно: уже через неделю Кукла, еще в корсете, пролезла там, через сосенку. Только на этот раз я страховал ее снизу.