Ферапонтов Анатолий Николаевич

Байки от столбистов - III. Обделили

В тот злополучный понедельник добрая моя знакомая Мария Ивановна решилась пойти к зубному врачу. По-детски боясь любой боли, паникуя при мысли о бормашине и невыносимо ужасных зубодерных щипцах, она долго откладывала этот визит, но, проснувшись утром в понедельник, вдруг решилась. Эх, подумать бы ей еще денек! — но что уж случилось. то случилось.

В понедельник их лаборатория выкупала продовольственные заказы, был такой знаковый атрибут развитого социализма, и то далеко не все им пользовались; к великому счастью, мы о нем забыли.

Ничего особенного: по банке растворимого кофе, шпрот, паюсной икры и болгарского лечо, а также килограмм полукопченой колбасы. Всего-то навсего, да и без этого другие люди живут; следует учитывать, однако, психологию совка: прикосновенный к дефициту, он как бы возвышается в собственных глазах над чернью, которой недоступно даже болгарское лечо. У Марии Ивановны был еще и особый повод ждать этой пайки: женщина уже не первой молодости, она очень надеялась, что вот к ней придет, — ну, почти жених — Игорь, а она ему выставит на стол: Эк же она опростоволосилась!

Вспомнив вечером о невыкупленном заказе, Мария Ивановна вначале похолодела, а после стала себя успокаивать: ну, ничего страшного, завтра она все объяснит буфетчице, покажет ей справку от зубного врача, и та пожалеет ее: пусть во вторник, но привезет вожделенный набор из своего пищекомбината.

Каково же было несчастной женщине увидеть на следующий день в графе против своей фамилии крестик: заказ выкуплен? Тихая, неприметная лаборантка с неоконченным высшим, пятнадцатилетним непрерывным и несовершеннолетним разболтанным превратилась в фурию. Она с непостижимой мужскому уму железной логикой мгновенно выстроила версию коварства соседки по столу Риммы Сергеевны, молодой дуры, вечно пахнущей чем-то заграничным, бесстыдно болтающей в курилке о своих любовниках и вообще особы нестерпимой. Та, наверное, пришла вначале первой, выкупила заказ для себя, а затем, воспользовавшись отсутствием Марии Ивановны, сходила в буфет еще раз, назвавшись теперь уже ее фамилией. «Ах ты, сука, сука, сука:» — плакала несостоявшаяся невеста, бредя по коридору в лабораторию. Уже там с ней случилась первая в жизни настоящая — в общем-то и безмотивная — истерика с рыданиями, несвязными угрозами и валокордином.

Я знаю печальный финал этой истории. Мария Ивановна почти год пролежала на больничной койке с тяжелым инсультом и получила вторую группу инвалидности. Наверняка невинную Римму Сергеевну сугубо женский коллектив лаборатории затравил, провел через товарищеский суд и вынудил уволиться. А что было между событием пропажи заказа и событием инсульта, вообразите сами — я отказываюсь.

Автор →
Владелец →
Предоставлено →
Собрание →
Ферапонтов Анатолий Николаевич
Ферапонтов Анатолий Николаевич
Ферапонтов Анатолий Николаевич
Ферапонтов А.Н. Байки III

Другие записи

1924 г.
Каратанов после болезни 1915-1918 годов, поправившись, начал более или менее регулярно посещать Столбы. Теперь ему как старейшему члену компании в избушке Нелидовке всегда предоставлялось, можно сказать, первое место, т.е. западная часть нар. Здесь подогреваемый с ног железной печкой он прогревался и блаженствовал, по-своему считая это...
Красноярская мадонна. Хронология столбизма. IY. Советский период. 30-е годы. 1933
1933 год, март. Столбист Е.М.Абалаков — первый на зимнем Эльбрусе. Июльским вечером западное подножие Первого Столба и его западная стена внимали голосу «сибирского соловья» П.И.Словцова (тенор, сценический партнер Ф.Шаляпина). Сценой служила резонирующая ниша Колокола, залом полки и уступы хода Колокол, Танцплощадка на Чертовой Кухне и Театральная площадь...
Красноярская мадонна. Хронология столбизма. IY. Советский период. 50-е годы. 1957
1957 год , 28 июля. Э.Шильдин, В.Ноздрин, А.Обедин, В.Картинова с помощью альпснаряжения покорили бастион Верблюжонок в массиве Крепости, присвоив утесу имя Фестивальный в честь Московского международного фестиваля молодежи и студентов. Столбист Медведь (преподаватель физики Медведевский) покоряет Манских Близнецов на Иджимском хребте...
Были заповедного леса. У нас собаки. Анчар
Большой, как телок, белый в желтых пятнах пес. Некрасив, но есть в нем какой-то шарм, какое-то аристо­кратическое достоинство и благородство, что-то в нем от Пьера Безухова, как я его себе представляю. Отец — ирландский сеттер, мать — русская гончая. В сыне — нелепое сочетание признаков обеих пород. Детство и юность были ужасны....
Обратная связь