Ферапонтов Анатолий Николаевич

Байки от столбистов - III. Крещенские морозы 1998 года

Хочется куда-нибудь: на запад, на восток, в Тьмутаракань, к черту на кулички. Судьба и какой-никакой спортивный опыт помотали меня в свое время по просторам Родины чудесной. Теперь все это кажется лишь мгновением в жизни, а оно на то и мгновение, чтоб мигнуть, мелькнуть, исчезнуть.

Но — память! Она-то все хранит. Алтайские предгорные степи, расцвеченные желтыми и рыжими альпийскими маками и бурная Катунь, вся усеянная порогами. Раскаленный песок на берегу и свинцовая рябь ледяного Байкала. Святой Владимир над Днепром и — с чего бы это? — приятное сибирскому уху: «Обережно, двери зачиняются. Наступна станьция — Дарниця». Терпко пахучая, ярко-звездная степная ночь где-то на границе между таджиками и узбеками, пост ГАИ. Я лежу в кузове тяжелого КАМАЗа, смотрю на непривычно огромные южные звезды и слушаю громкий — на всю невидимую ночью степь — радиоплач под чего-то там струнное, но, опять же, — с чего бы это — сердцу понятный плач, — не оттого ли, что плач, как и смех, не нуждаются в переводе?

Золоченые шпили над Невой и утиная стая на осеннем Гатчинском пруду; моросит октябрьский дождик, и нам с дочуркой зябко даже хлебом их кормить, а утки плавают в холоднющей воде, как и мы неделей раньше в теплом еще Черном море.

Лесной пожар под Ай-Петри; пылают вековые красавицы-сосны, а кажется — волосы на твоей голове. Деловитый холодок дневной Риги и разгульное сумасшествие ее пьяных ночных баров. Всегдашнее тепло Старого Таллина: коньяк в Девичьей башне подают вместе с улыбкой, яхту напрокат в Пирите — пожалуйста.

Кто не видел Тбилиси с Мтацминды, не гулял по вечернему проспекту Руставели, кто не заходил в кабачки где-нибудь в Боржоми, чтобы выпить бутылочку Кахетинского № 8, тот многое потерял.

Огромные Демидовские пруды на Среднем Урале,- торопливо пихаешь пальцы в подземные укромины и выбрасываешь девчушкам на берег некрупных раков, — нате, ловите шустрых! Потом сидишь с удочкой, дергаешь обильных чебаков и ершей на уху, а спустя пару часов — суетливо гребешь веслами вовсе не туда, куда тебе нужно, а куда гонят волны внезапного шторма, и дочурка щебечет на корме легкой, на шторм вовсе не рассчитанной лодки: чего ей бояться, ведь папка рядом:

Православный праздник Троицы в небольшой церкви на рубеже украинцев-униатов и католиков-поляков. Крестный ход, и благость разлита, но — укоризненное: «Вы, русские, веру коммунистам продали», — и нечего возразить.

Знаменитую границу между Россией и Абхазией по речке Псоу я пересекал много раз, и беспрепятственно. Семинарские занятия в нашем Адлере заканчивались в два часа дня, и аккурат к этому времени закрывали свои двери все адлерские гастрономы. Но именно по Псоу проходит часовой пояс, и гастрономы абхазского поселка Леселидзе, — пять минут на такси — тотчас открывались. Ну, какой мент или погранец откажет страждущему? На третий-четвертый день мы распробовали леселидзевскую домашнюю чачу и на занятия перестали ходить вовсе.

Алые от тюльпанов склоны гор неподалеку от Ташкента и снежные вершины горных пиков, едва не нависающие над красавцем-городом Алма-Ата. Пустые мечети Самарканда и такой же пустой, заброшенный собор в Мцхете, — может, оттого и особенно щемяще красивый.

Я брожу по Риге и, заходя в магазины или кафе, говорю: «Здравствуйте!», но слышу в ответ злое и назидательное: «Лаба дена!»; но что же, какие обиды, если латыш поздоровается с тобой на своем языке в Красноярске? Ах, не нам, завоевателям, понять это.

Лучшее обслуживание в украинских ресторанах, лучший кофе — в Сухуми, а лучшее вино — в часе езды от Кишинева, у русского деда Еремы. Впрочем, есть же еще и ялтинский «Белый мускат Червоного каменю» и «Черный доктор» — тоже из Массандры.

Севастополь, парад в честь Дня победы. Нахимовский проспект весь облеплен народом, под знакомую музыку славных маршей в морскую развалочку идут по живому, плотному коридору экипаж за экипажем; вдруг — издалека, волной — тысячеголосый женский визг; он все ближе и ближе, и вот уже визжат мои соседки: по проспекту, гордо подняв головы, тупо уставив глаза в небо, проходит морская пехота.

...Очень холодно. Очень хочется лета.

Автор →
Владелец →
Предоставлено →
Собрание →
Ферапонтов Анатолий Николаевич
Ферапонтов Анатолий Николаевич
Ферапонтов Анатолий Николаевич
Ферапонтов А.Н. Байки III

Другие записи

Красноярская мадонна. Пирамида Красноярска - Первый Столб. Лазы на Коммунар (южную вершину Первого Столба)
Ныне на «Коммунар» имеется три полноценных лаза от южного подножия до вершины. Лазы эти как мозаика народного творчества составлялись кусочками, по частям на протяжении десятилетий разными людьми. Классический выход на вершину через северную «Горизонталку» и «1-ю, 2-ю Вертикалки» с западного...
Сибирский сад камней. Часть 1. 2
Это такой сибирский сад камней. Но у японцев этот сад где-нибудь там в огороде... А у нас уж сад так сад! Сделан с размахом! Камушки-то у нас — дай Бог! Вон, видишь — Дед, Перья, Второй, а подальше — Манская стенка с Манской бабой, Крепость, Дикарь и много еще чего... И все они, при их размерах,...
Были заповедного леса. Люди заповедника. Первый метеоролог
Седой, с резкими чертами загорелого обветренного, всегда чисто выбритого лица, в неизменном синем комбинезоне и грубых рабочих башмаках на толстой подошве, слегка сутуля широкие плечи, стоит он в моей памяти как живой — столбовский дедушка Михаил Иванович Алексеев и ясно слышу я его иронический голос: — Уезжаете на Кавказ? К теплому морю......
Туристская жизнь на р. Базаиха с ХХ века до наших дней
Туристская жизнь на р. Базаиха с ХХ века до наших дней Скалы Веера на г. Витязь, в долине ручья Большая Войла (правый приток р. Базаихи) —это, один из лучших скальных природных шедевров на Торгашинском хребте, который воспринимается как единое целое, а не как набор разрозненных скал....
Обратная связь