Мы ходили с дочкой по грибным местам. Есть такие на Столбах, и немало. Посидели под Китайской стенкой, полазали немного и не спеша тронулись дальше. Там, повыше, есть грива с едва уже приметной, почти заросшей тропой, ведущей на Центральные Столбы, вот по ней и решили прогуляться: редкое удовольствие — неторопливо бродить по таким тропам ясным осенним днем, когда трава еще не пожухла, а листья деревьев уже сильно тронуты желтизной; когда таежный гнус уже исчез, а воздух, кажется, можно пить, как нектар. Ломких сыроежек не брали, зная, что подальше, на давно облюбованных полянках, появятся подгруздки, обабки и маслята; они и появились, а мы, по нашему обычаю, стали хвалиться своими находками и немножко завидовать друг другу. Когда же я набрал обабков заметно больше, дочка из ревности и досады стала отвлекаться на бруснику и чернику; я подтрунивал над ней, издали показывая большой груздь.

В такой благости мы и шли, как вдруг у каменных развалов, прямо на тропе, увидели изрядную кучу медвежьего кала, от которой шел еще пар. И тут я вспомнил: на днях мне рассказывали, что из столбовского зверинца будто сбежал молодой медведь по кличке Миха. Вроде бы он ночью разломал клетку и ушел в тайгу: да, работники зверинца жаловались, что клетки слабые, ветхие, напора огромной медвежьей туши не выдержат. Стало быть, так:

Нет, паники не было: чувство огромной опасности — да, ведь рядом десятилетняя дочь. Но я сделал ошибку, которая едва не окончилась трагедией. Это после я клял себя, почему не повернул обратно, ведь там, сзади, медведя точно не было, и по тропе мы бы минут за двадцать добежали до Китайки, к людям. А тогда — ноги понесли меня вниз, к Моховой, по кратчайшему пути: подальше, подальше отсюда.

Коротко — не всегда быстро: я не учел сплошных зарослей папоротника на северном склоне, высотой больше полутора метров. Такая мука -продираться сквозь него. Через десяток минут мы пересекли следы медведя; судя по просеке, которую он проложил в стене папоротника, медведь был и впрямь огромен. Еще минут через десять мы вновь вышли на такую же просеку, но здесь, в пятачке грязи, увидели и его след:

Дочь моя, Таня, никакого страха вообще не испытывала, хотя гиганта Миху она еще весной видела в зверинце: папа же рядом, чего тут бояться. А на меня, признаюсь, вот в этот момент страх и нахлынул. Ясно ведь, что зверь петляет где-то вблизи, и мы рискуем выйти прямо на него. Все оружие грибника — складной ножичек, да и вообще я не охотник, медведя на воле не видел, а потому «медвежья болезнь» при встрече случится, конечно, вовсе не у него.

Замри, — шепнул я дочери; мы замерли, стали слушать: тишина: может быть, и зверь в эти минуты замер и слушал нас? Так, в тишине, мы могли бы просидеть долго, однако чего еще ждать? Ну пошли, дочь, — сказал я, перекрестившись. Еще и еще встретились нам медвежьи следы, так что во второй раз я перекрестился, лишь спустившись к ручью.

После я не раз смеялся, вспоминая, как мы с дочкой гоняли по тайге огромного медведя. Но смех был для развлечения приятелей, в душе же остался тот страх: все могло случиться. Бог миловал.