«Что есть жена? Сеть прельщения человеком. Светла лицом, и высокими очами мигающа, ночами играюща, много тем уязвляюща, и огонь лютый в членах возгорающа: Что есть жена? Покоище змеиное, болезнь, бесовская сковорода, бесцельная злоба, соблазн адский, цвет дьявола:»

Вы узнали себя, сударыни? Невинным мальчиком довелось мне это прочесть в романе Алексея Николаевича Толстого, и тяжкие подозрения пролегли между мной и особями противоположного пола. Слышал я, к тому же, не раз, как сосед, будучи во хмелю, называл свою дочь бесовским отродьем.

То бишь — ведьмой.

Возраст взял свое, и отношения мои с дамами вошли в полную гармонию. Хорошо, что сразу после «Петра I» мне в руки не попался «Молот ведьм», сочинение иезуитов — инквизиторов Шпренгера и Инститориса («Maleus maleticarum», 1487). А то бы пришлось еще узнать, что женщина скверна по своей природе, у нее недостаток разума, почти все государства были разрушены из-за женщин, из-за ненасытности женщин к плотским наслаждениям человеческая жизнь испытала неисчислимый вред, мир и теперь страдает из-за женской злобы, по природе женщина лжива. Бр-р-р:

Довелось и мне как-то однажды увидеть одержимую. Была в нашей компании на Столбах такая Маруся, — смазливая и глупая мартышка, не хуже и не лучше прочих, если чем и выделялась, так это готовностью хохотать по любому поводу. Сколько ей было тогда? — пожалуй, восемнадцать.

Однажды перед рассветом мы проснулись в Кильдыме от громких стонов,- ну, тех самых, нечеловеческих. Зажгли свечку и все обомлели: на нарах корчится, выгибается дугой наша Маруся, зубы и веки стиснуты, на губах красная пена. И она полустонет-полурычит утробным — чужим! — голосом.

Что делать нам, по сути пацанам еще? Первое решение — в город за «скорой», второе — вынести Марусю на поляну. Слава Богу, среди нас не нашлось монаха-доминиканца,- тот бы, конечно, сразу за плеть под добрую молитву. А мы все делали правильно: положили ее на травку и встали широким кругом, чтобы Маруся имела маневр, но не могла убежать.

Ну, как бы это описать: Светает. Мы стоим, будто, — а то и впрямь — зачарованные, не говорим ни слова, и лишь глядим во все глаза. Посреди круга, на изумрудной зелени траве, корчится Маруся в алой кофте. Иногда она затихает, не приходя в сознание, и какая-нибудь из девушек подбегает ее разбудить. Но не тут-то было: Маруся вновь начинает метаться, корчиться и стонать-рычать жутким голосом. Кстати, собаки на метеостанции начали выть в первую же минуту, так что звуковой фон был еще тот.

Часа через полтора приехала «скорая». Молодой врач какое-то время стоял над бесноватой в оцепенении, с заметно бледным лицом. Затем подозвал девушек, те унесли бедняжку в избу, врач поставил ей укол, и Маруся затихла. На поляне мы обступили врача: так что? Он как-то заполошно оглядел нас, открыл было рот, подумав, закрыл его и уехал. Теперь-то я знаю: ведьмой была наша Маруся. А тогда — она исчезла со Столбов навсегда, о чем мы все жалели: с нами-то ведьма была простой и безобидной хохотушкой.

Теперь я знаю даже, какими словами выгоняют из тела вселившихся в него бесов экзорцисты: — Выступи вперед, темный дух! Ты — отец лжи и разрушитель истины, и выдумщик неправоты; узнай же, какой приговор произнесет тебе наша простота твоим исхищрениям!

И еще несколько часов, а может быть и дней в том же духе.

В те годы я таких слов, конечно же, не знал. Да и слава Богу: честное слово, знай я их, да начни таким образом причитать над Марусей, друзья затолкали бы меня в «скорую помощь», предварительно связав.