Анучин Василий Иванович

По горам и лесам. Глава VIII. Утро. — О минувших событиях.

Василий Анучин. По горам и лесам.

Я проснулся от холода и в первый момент решительно ничего не понимал. Где я и почему так продрог? Но, оглянувшись кругом, я все понял.

Было совершенно светло. На прозрачном, безоблачном небе, купаясь в солнечных лучах, рисовался грозный вчера, а сегодня только огромный утес. Лес весело шумел густою листвою, звонко чирикала какая-то птичка. Костер чуть-чуть дымился, и сизая струйка дыма, причудливо извиваясь, стлалась по холодному граниту.

Крокодил, свернувшись калачиком, спал возле меня; немного подальше, скорчившись от холода, лежал Змеиный Зуб; Кубырь куда-то исчез.

Я дрожал от холода и не решался вставать, но в конце концов не вытерпел.

Выбивая дробь зубами, я кое-как раздул костер и вышел из пещеры; здесь, хотя и лежала тень, но было значительно теплее.

— Васюк!

Я поднял голову и увидал Кубыря, сидящего на скале над пещерой.

— Иди сюда, здесь тепло.

Я вскарабкался на скалу, залитую солнечным светом, подошел к Кубырю. Он рисовал.

— Что это ты?

— А рисую вон того дедушку, — и он указал на страшивший нас утес, — как его зовут?

— Второй Столб.

— Это нехорошо как-то. Лучше Дедушкой звать, — говорил Кубырь, не отрываясь от своей тетрадки.

— Ты давно встал?

— Небось, встанешь в такой холодище... я уже много нарисовал.

— Покажи.

— Постой маленько, вот Дедушку кончу; а ты, знаешь ли, попляши, теплее будет. Я уже поплясал и согрелся.

— Нет, я лучше столкну вниз вот тот камень.

— Попробуй.

Я принялся толкать лежавший на краю утеса камень; но это оказалось не под силу; глыба неподвижно лежала на своем месте.

— Вишь, урод какой, не своротишь.

Я налег плечом.

— Смотри, улетишь вместе с камнем, — заметил Кубырь.

— А ну его к шуту, согрелся.

— Наши спят? |

— Боюсь, что совсем окоченели.

Кубырь закончил рисунок и теперь любовался им, сравнивая с натурой.

— Небо у меня никогда не выходит: вместо тучек всегда оладьи какие-то получаются. Смотри-ка. — И Кубырь протянул мне свой альбом, сшитый из серой бумаги в восьмую листа.

Я всегда восторгался рисунками Кубыря, но на этот pаз, как мне казалось, он превзошел самого себя.

— Вишь ты, — завистливо говорил я, перелистывая тетрадку.

— Вот дерево недурно вышло, — указал Кубырь на рисунок с подписью: «Дерево».

— Это какое дерево?

— А вон оно стоит, вон правее пня.

— Нет, я не про то. Какое это дерево — береза, черемуха?

— И не береза, и не черемуха, а что-то вроде пихты, вишь с колючками.

— Не совсем будто на пихту смахивает: та кверху тоньше, а это раскидистое. Должно быть, это сосна?

— Тоже нет. Сосна вот стоит, с рыжим стволом; она походит, только ветки у нее не такие. Вот тут я нарисовал и ветку.

Кубырь перевернул страничку и указал на рисунок с подписью: «Ветка с того дерева».

Далее на нескольких страничках шли цветы и травы.

— Ту я ни одной по имени не знаю, — сказал Кубырь, — и подписывал от своего ума. Этот цветок около самой пещеры стоит. Видел?

На черном фоне был изображен белый цветок с подписью: «Большой, белый, выше меня ростом, пахнет медом».

Рядом другой: «Такой же, только листья широкие, как лопаты».

И дальше: «Красивый, маленько красный». «Высокий, листья снизу покрыты пухом, не пахнет». «А этот пахнет черемухой». «Красивый, да скверно воняет».

— Это кто? — спросил Кубырь.

Я, конечно, сразу узнал портрет Змеиного Зуба, облаченного в доспехи, и пришел в восторг.

Василий Анучин. По горам и лесам.

— Погоди, — говорил Кубырь, — карандашом еще что, а вот придем домой, я пером перерисую.

— Подари мне.

— Ладно, и тебе нарисую, а теперь пора, однако, чай пить.

— Идем.

Мы быстро сбежали вниз и первым делом принялись за костер.

— Эй, ребята, проснись!

Змеиный Зуб поднял голову и с недоумением уставился на нас.

— Что, брат, не узнаешь? — спросил Кубырь.

— Бр-р... как здесь холодно.

— Ползи к костру, Егорка!

— Чайку горяченького бы! — отозвался тот.

— Да ты не спишь?

— Нет. Я только примерз к дресве… почему мы на дресве спать легли?

И действительно, трава, приготовленная нами с вечера для постели, лежала в стороне, а мы все целую ночь провели на жесткой и холодной дресве, которою было покрыто все дно пещеры.

— Это все со страху, — говорил Кубырь, — перетрусили вчера… ну, а все-таки вставайте, идем умываться и потом...

— Что потом?

— Да ведь мы на Столбах!

Это напоминание имело магическое действие. Оба заспавшиеся путешественника вышли из пещеры, и мы все пошли на ручей.

За чаем вспомнили вчерашние события.

— Постой, ребята! Из-за чего вся эта история вышла? — спросил Змеиный Зуб. — Ты чего завизжал? — обратился он к Крокодилу.

— Да я увидал крокодила, — отвечал тот.

Все опустили чашки.

— Крокодила? — удивился Змеиный Зуб.

— Да, — уверенно отвечал Егорушка, — крокодила, и шибко испугался.

— Почему же я его не видал? — спросил Кубырь.

— Да он был очень маленький, он у меня из-под ладони выскочил.

— Крокодил из-под ладони выскочил? — удивились все, — да какой же это такой крокодил? Однако, ты врешь!

Крокодил в смущении покраснел и принялся клясться.

— Ей-богу же, крокодил. Настоящий крокодил, такой же, как и на картинках: четыре ноги и хвост... только будто маленький; так , может быть, и маленькие крокодилы кусаются?

Змеиный Зуб задумался, а Кубырь давно уже лукаво улыбался, глядя на них.

— А что, господа, — серьезно заметил Змеиный Зуб, — ведь возможно, что это был только что родившийся крокодиленок.

— Конечно, конечно, — улыбнулся Кубырь.

— Что же ты смеешься?

— Да я сейчас видел несколько таких крокодилов.

Змеиный Зуб тревожно приподнялся, а Крокодил испуганно оглянулся кругом.

— Только этих крокодилов, — продолжал Кубырь, — у нас ящерицами зовут.

— Гм... да... — и вождь смущенно принялся за свою чашку.

— Так они такие и бывают... эти самые ящерицы? — Крокодил улыбнулся, — а я страсть как перепугался. И они не кусаются?

— Они боятся, как бы их кто не укусил, — отвечал Кубырь.

— Откуда ты это знаешь? — полюбопытствовал я.

— В книжке читал.

— Слушай, — обратился ко мне Крокодил, — а кто это здесь дресвы насыпал?

И он указал на пол пещеры.

— Не знаю.

Крокодил обвел глазами остальных членов Союза, но ответа не нашел и у них.

— Еще и вчера по всей дорожке дресва была насыпана, словно на аллее в городском саду, — продолжал, ни к кому уже не обращаясь, Крокодил.

— Может быть, ее здесь и берут для города? — обратился ко мне Змеиный Зуб.

Мне снова пришлось повторить: — Не знаю.

— Тогда это понятно, — развивал спою мысль наш вождь: — при перевозке дресва просыпается, а потому она и лежит по дорожке.

Никто не имел ничего сказать против, и догадка вождя была принята вполне объясняющею замеченное явление.

Разговор оборвался; все о чем-то paзмышляли.

— Санька, — проговорил Кубырь.

Вождь встряхнул головою, сделал руками знак молчания и сказал:

— Я только что хотел сказать о том же.

— О чем?

— А вот относительно имен и постановлении Cоюза. Mы опять отступаем от наших правил. Я думаю, что об этом нужно поговорить как следует и затем весь наш устав написать. Почему Крокодила и Кубыря никто не зовет Егоркой и Николкой, а меня и Следопыта зовут Санькой и Васькой? Почему?

— Потому что у вас имена неподходящие, — сказал Кубырь, — неподходящие и слишком длинные.

— А как же Крокодил, разве это коротко? Кро-ко-дил… Сле-до-пыт... — одинаково.

Мне не особенно нравилось мое имя, и потому я поспешил вмешаться в разговор.

— Его зовут Крокодилом, и все знают, почему его так зовут, потому что он боится крокодилов, а у меня имя из книжки

— Но и у меня имя из книжки, — сказал Змеиный Зуб.

— И нехорошее оно у тебя.

— Почему это? — вызывающе обратился ко мне Змеиный Зуб.

Я затруднялся с ответом, но Крокодил выручил меня.

— Конечно, нехорошее имя, — сказал он, — противное. Разве ты походишь на змею или на зуб?

— Гм... — прокашлялся вождь.

— Из нас никто не видал змеиных зубов, — продолжал Крокодил, — но, вероятно, эти зубы ужасно противные. И не злой ты, а змеи кусаются своими зубами.

— Да, — говорил Змеиный Зуб, — это пожалуй, это может быть. Хотя меня все-таки чаще зовут моим прозвищем, чем Следопыта

— И Следопыта нехорошо зовут, походит на «копыто».

Крокодил, очевидно, припомнил мой стишок, которым я ознаменовал cвoe наречение:

Различал я очень скоро
Следы лапы и копыта,
И за это мне без спора
Дали имя Следопыта.

— Ведь и я умею различать следы лапы и копыта, — вполне резонно заметил Кубырь, — и Крокодил, и ты.

Все, очевидно, забыли про мои обязанности узнавать по следам роды индейцев, а потому, когда Крокодил предложил переименовать меня, никто ничего не возразил.

— Хорошо, — согласился вождь, — придумывайте имена, а когда мы взберемся на самую высокую скалу, там мы совершим новое наречение.

Крокодил радостно захлопал в ладоши, но вдруг стих, и лицо его стало серьезным.

— Слушай, Санька, а что это было с тобою? — спросил oн.

Все повернулись к вождю; тот почему-то густо покраснел и тихо проговорил:

— Это болезнь у меня такая.

— Болезнь? И ты всегда так хохочешь, когда захвораешь?

— Всегда.

— Отчего?

— Я не знаю. Доктор дает мне пить какое-то соленое лекарство. Мама говорит, что это у меня, как и у нее, «нервы шалят».

— Нервы шалят?

— Да.

Никто из нас троих не понимал, что это значит.

— Так ведь ты на самом деле плакал вчера и потом по-настоящему уснул, — почему же твоя мама говорит, что ты шалишь? — недоумевал Крокодил.

— Да не я шалю, а нервы!

— А это что такое?

— Я и сам не знаю, — внутри что-то. А дядя Петя дразнит меня за это «истеричной бабой». — И в голосе Саньки послышались слезы обиды.

Мы окончательно ничего не понимали, но было так жалко нашего бедного вождя, у которого внутри что-то шалит, который от этого так страшно хохочет, и над которым так нехорошо смеется дядя Петя.

— Бедный Санька, тебе, должно быть, очень нехорошо бывает?

И Крокодил любовно погладил вождя по колену.

Мне же представилось, что у Саньки внутри сидят какие-то маленькие-маленькие существа, вроде гномов, они порой шалят и щекочут Саньку, а он хохочет и плачет от этой щекотки. Впоследствии я сочинил об этих существах и их дурном поведении очень большое стихотворение, но теперь никому не сказал о своей догадке.

— Ну ладно, — тряхнул головой Змеиный Зуб, — все это прошлое, а теперь что? Куда мы?

— Полезем на скалы, — предложил я.

Все встрепенулись.

— На которую?

— А вот сперва на Первый Столб, у подножия которого наша пещера.

Все посмотрели вверх на грозно нависшие, неприступные громады и сразу остыли.

— Да нет, лезть не здесь. Есть удобное место, — поспешил я успокоить струхнувших искателей приключений.

— Ты был на самой вершине? — недоверчиво спросил Змеиный Зуб.

— Был! Говорил ведь уже об этом.

— И помнишь путь?

— Да ну вас, — вмешался Кубырь, — идемте, там видно будет.

Мы припрятали наши пожитки под камень в самом дальнем углу пещеры, вооружились по требованию вождя и пошли.

Автор →
Владелец →
Предоставлено →
Собрание →
Анучин Василий Иванович
Абрамов Борис Николаевич
Абрамов Борис Николаевич
Василий Анучин. По горам и лесам.

Другие записи

Столбы. Поэма
От редакции сайта «Столбы». Эту поэму А.Л.Яворский написал в Вятлаге, отбывая 10-летний срок за «антисоветскую деятельность ». Благодарим Андрея Павлова за предоставленный текст поэмы — иллюстрированный, полностью вычищенный от опечаток, Аркадия Авенировича Тулунина и Бориса Николаевича Абрамова, предоставивших рукописный вариант поэмы (это именно тот черновик, который АЛ.Яворский...
Восходители. Есть чем гордиться
Во всех традиционных видах спорта рекорды не имеют видимых пределов, никто не знает, за сколько будут люди бегать стометровку сто лет спустя, какого веса штангу поднимут; даже в стрелковом спорте, где нельзя выбить больше, чем сто из ста, можно усложнить правила соревнований. Но есть и предельные достижения: не получится...
Красноярская мадонна. Второй Столб
II Столб — господствующая вершина Центральных Столбов и всего ТЭР: 748 м над уровнем моря и 609 м над Енисеем. Высота скалы над подножием — около 100 м, периметр основания — 800 м. II Столб — самое значительное обнажение сиенита...
Записки Вигвама. Тува 1986
Телеграмма из Пильны пришла к назначенному сроку. В хибаре Владимир Юрич, улыбаясь, прочел: Выезжать немедленно было рано, до вылета в Кызыл-Мажалык оставалось ещё три дня. Всё шло по плану, теперь нужно, чтобы о моём «несчастье» узнало как можно больше сотрудников СЭС. Чем больше знающих, тем легче отпроситься...
Обратная связь