Оборвалась еще одна легенда Столбов.

Погибла, упав со Второго, Людмила Зверева

Мы запомним ее молодой.

Она всегда вызывала восхищение и зависть.

Л.В.ЗвереваДобрая половина тех, кто в поту преодолевает последний, шестой километр подъема к Столбам, усаживается в беседке на перевале, чтобы подкрепить калориями измученное тело.

Если хватало сил, остановившиеся непременно обращали внимание на спокойно проходившую мимо миниатюрную, стройную женщину. Позже, когда они поднимались к скалам, могли встретить ее под Вторым или Перьями (они не могли, конечно, знать, что женщина только что спустилась с Первого или с Митры). На скалах, пожалуй, встречались с ней только самые опытные: новички там, где ходила она, не ходят,

Истинный талант почему-то всегда потрясающе скромен. Ее друзья и давние знакомые совершенно спокойно наблюдали, как она в любую погоду, — в мороз и в жару, переждав лишь атмосферные осадки (техника безопасности), легко вскидывала на плечо рюкзачок и отправлялась на скалы.

Часиков пять-шесть напряженнейшего физического труда, наедине с пропастями и отвесами. Один из ходов носит ее имя — Зверевский, но и многие десятки других она просто показывала скалолазам-мужчинам, разрядникам, мастерам, и объясняла, показывала, как их преодолеть.

Ей было семьдесят четыре года. Но нам и в голову не приходило вслух высказывать ей свое восхищение. Ей это было совершенно не нужно. Зверева, значит, всегда на скалах, со скалами на «ты». А как же иначе? Когда она уходила, кто-нибудь чай к вечеру ставил. Она обязательно заходила на обратном пути сюда, в живой уголок «Приют им.Доктора Айболита» и так поступала более сорока лет.

Обитатели приюта, зверушки, знали Людмилу Владимировну, пожалуй, больше, чем встречающиеся с ней здесь каждое воскресенье беспокойные столбисты. Ведь столбисты почти не болеют. Людмила Владимировна старалась не привлекать к себе внимание или навязывать собственное настроение кому-то, обычно молчала, молча приходила на помощь. Она была врач — 40 лет проработала в железнодорожной больнице. В последнее время — в медпункте завода телевизоров. До последнего дня ее ни за что не хотели отпускать.

В живом уголке она как-то экстренно прооперировала косуленка Кешку. Потом выхаживала его, сколько положено выхаживать хирургического больного. Ножка у Кешки прекрасно срослась. Люди отнеслись к этому как к само собой разумеющемуся: Зверева — значит, врач всегда приходит на помощь. А Кешка после общения с Людмилой Владимировной без памяти полюбил не только ее, но и весь род человеческий и непременно облизывал и обнюхивал каждого встречного, за что в конце концов, наверное, и пострадал — потерялся.

Правду говорят, самые большие и невосполнимые потери осознаются только после того, как потеряешь.

Нет больше в нашем городе, на красноярских Столбах женщины, которая в 74 была юной. Ее, кстати, нередко так и называли — Людой, и по душе тоже — чистой, отзывчивой, умеющей восторгаться удивительным.

Ее гибель — и именно на Столбах — противоестественна, как была противоестественна гибель Володи Теплых на Перьях. Внешнюю причину можно найти. Володю подвела предательская крошка — сиенитовая — на скалах. Людмила Владимировна могла не увидеть трещину, засыпанную опавшими листьями. Как она сорвалась — никто не видел: она ходила, как обычно, одна.

Перед этим полдня провела в Нарыме, в живом уголке: пережидала туман и дождь. За полчаса ее видел один из столбистов, даже поговорили о том, куда лучше сейчас отправиться. Она предпочла остаться на своем любимом, самом труднопроходимом — Втором, он ушел на Первый. И вдруг — вскрик.

Виноваты ли опавшие листья? Да, наверное. Но листья здесь были и двадцать, и сорок лет назад. И возраст ни при чем: опытные столбисты на своих, родных скалах никогда не разбивались.

Дело в том, что Столбы для столбиста — это совсем не тренажерская горка. Столбы — это Родина, это любовь, это лекарство от самых больных болей...

Т.Величко

«Красноярский рабочий», 11.10.91 г.

Материал предоставлен Б.Ганцелевич