Добрая сказка для Столбов

В красноярские Столбы я влюбился сразу. Все мне тут нравилось: лазовые скалы, требовавшие и силы, и ловкости, и смелости; люди Столбов — совершенно уникальные, открытые, дружелюбные, красивые, и тайга Куйсумского нагорья, казавшаяся мне дикой, нетронутой, эталонной красотой природы.

Я пришел на Столбы, когда мне шел уже четвертый десяток, когда, кажется, должны были бы сложиться жизненные привычки, статус вивенди, привязанности, образ существования. Столбы изменили многое вокруг меня, от многого я отказался в пользу Столбов, за многое принялся ради Столбов. Помимо всего прочего, мне захотелось, как можно больше знать о Столбах. И я принялся искать

Помню, натолкнулся на знаменитое: «Это о Столбах писал Прохор Селезнев в 1823 году: «Зело превелики и пречудесны сотворены скалы. А находятся они в отдаленной пустыне, верст за 15, а может, и за 20. Только попасть туда трудно, конный не проедет, пеший не пройдет, да и зверья дикого не мало. Разно рассказывают о них. Пожалуй, правду говорят, что даже в других землях не увидишь такие. И залезти на сии скалы никто не сможет и какие они неизвестно».

Мне, естественно, захотелось узнать об этом самом Прохоре Селезневе чуть побольше, и я стал наводить справки о нем. И, странное дело, ниоткуда я не получил ни одной положительной вести. «Такой в наших картотеках не значится». Ответы пришли из архива бывшего Межевого института — Московского института инженеров геодезии, аэрофотосъемки и картографии, из двух крупнейших библиотек страны — Ленинской и имени Салтыкова-Щедрина, из ученого архива центральной библиотеки Географического общества СССР в Ленинграде.

В ту пору я работал вместе с Иннокентием Адриановичем Сериковым, известным исследователем географии Красноярского края, автором книг о красноярских окрестностях. Я спросил и у него об этом самом Прохоре Селезневе.

— Я о нем впервые услышал от Ивана Филипповича Беляка, — ответил Сериков. — Сам я о нем ничего не читал, ничего нигде не нашел. Смею думать, что этот самый землепроходец и рудознатец просто литературный вымысел. Я даже догадываюсь, чей. Его придумал для своей еще не написанной книги или пьесы красноярский учитель рисования Сипкин, личность в свое время довольно известная в городе.

Этот же вопрос я задал при встрече Георгию Ивановичу Кублицкому. Он рассмеялся:

— И до вас дошло... Долго вы его искали? — Мой вопрос по-настоящему развеселил Георгия Ивановича, — Я его, мил человек, было дело, тоже искал... Не было его никогда, живого Прохора Селезнева. Его пустил в обиход Иван Беляк, сам, кстати, ни на йоту не усомнившийся в его реальности, в его, так сказать, земной сущности. И значит, автор, изобретший Прохора, не он, а кто-то еще. А вот кто — я не знаю... Хотя и догадываюсь...

Я стал спрашивать краеведов-красноярцев, живых свидетелей недавней городской истории. Столбист Константин Михайлович Шалыгин, много занимавшийся архивными делами, так или иначе связанными со Столбами, ответил, что он нигде и ни разу не нашел упоминания о Прохоре Селезневе в материалах о Столбах и старом Красноярске.

— Я думаю, — размышлял Константин Михайлович, — что Прохора выдумал замечательный человек, учитель старой двенадцатой школы Василий Александрович Сипкин. Я его хорошо знал, бывал у него в избушке на Слизневой речке...

Мой добрый друг, так безвременно скончавшийся, великолепнейший знаток красноярской старины Адольф Васильевич Вахмистров тоже в свое время рассмеялся в ответ на вопрос о Прохоре Селезневе:

— Кажется, никто из краеведов, всерьез интересующихся нашими Столбами, не проходит мимо бедного землепроходца Прохора Селезнева. Вот и ты тоже...

Он уже был болен. Адольф Васильевич, и жить ему оставалось считанные дни... Вот что он рассказал мне:

...Жил у нас в городе интереснейший человек, к сожалению, попавший несколько не в свое время. Он был одарен многими добродетелями, в том числе и литературным даром. Он когда-то написал и опубликовал повесть, писал пьесы, которые ставились даже на сцене Пушкинского театра... В двадцатые годы он преподавал рисование, тоже писал пьесы и ставил их в школьном театре. Он любил Столбы, природу, у него был не просто городской двор, а уголок Столбов около дома: камни, деревья, кусты Столбов, травы — экспонат музея природы, а не двор на городской улице. Часто он проводил время на Столбах или у себя в избушке в месте, в ту пору весьма от города отдаленном, — на речке Слизневой... Рассказ о Сипкине — это особая статья, и ты собери-ка материал о нем да напиши при случае, я знаю, что автором Прохора Селезнева был Василий Александрович Сипкин. Прохор должен был стать героем его очередной повести или пьесы — непоседливый, любопытный человек, искатель приключений и золота красноярец Прохор Селезнев. Книга не была написана, видимо, по причине ранней смерти сухобузимца, земляка В.И.Сурикова — В.А.Сипкина. Прохор не стал литературным героем. О нем читатели узнали из книги И.Ф.Беляка «Столбы», изданной в Красноярске в 1949 году. И никто из читателей не усомнился в реальности Прохора Селезнева. Он пошел гулять по страницам книг и журналов.

Одним словом. Прохор Селезнев — это красноярский вариант поручика Киже.

Красноярские Столбы. Я и сейчас хожу туда, как на великий праздник. И я, и дети, и мои внуки. Красноярские Столбы — из были, из сказки. Их реальные и их легендарные, даже сказочные лисночки. Одна из добрых сказок Столбов — рудознатец и землепроходец Прохор Селезнев.

Михаил Величко

«Красноярский рабочий», 05.05.91 г.

Материал предоставлен Сиротининым В.Г.