По следам письма

В заповеднике «Столбы» опять скандал. «Просим защитить нас, нашу рабочую честь, человеческое достоинство от обид, оскорблений и унижений, нанесенных нам директором заповедника „Столбы“ Б.М.Говориным», — написали в редакцию «Красноярского рабочего» лесничий заповедника А.И.Муховиков и лесник Е.Е.Муховикова. Итак, что же все-таки произошло?

I

Не без трепета открываю дверь кабинета директора государственного заповедника. Сколько раз уже доводилось приходить сюда по письмам, жалобам, звонкам сотрудников и самих директоров в последние годы!

На моей памяти директоров сменилось пять.

На сей раз хозяином полупустой необжитой комнаты оказался стройный молодой человек с открытым доверчивым взглядом — Борис Михайлович Говорин.

Если прежде большинство жалоб было от посетителей «Столбов», то он, едва ли не единственный из последних директоров, почти наладил дружеские отношения со «столбистами».

Прежние администраторы «доморощенных скалолазов» (и именитых тоже) не жаловали. То ли не хотели делить с ними власть, ибо «столбовская» вольница приникает во все уголки заповедника и нередко устанавливает свои законы. То ли действительно стремились «сделать «Столбы» неприкосновенными, заповедными, а значит — непосещаемыми.

Запретить ходить на «Столбы» нельзя. В Красноярске выросли уже целые династии «столбистов».

После долгих дебатов остановились на таком варианте: просить Госкомприроду утвердить для «Столбов» индивидуальный статус: «Заповедник, открытый для посещения». Завершить дело в нужных инстанциях в Москве предстояло директору.

С этого и начался наш разговор.

— Я не знаю, в каком состоянии сейчас решение вопроса, — сообщил вдруг Борис Михайлович. — Да не все ли равно? Разве дело в вывеске...

Увы, наиболее употребимыми директором словами и дальше оказались «не все ли равно», «пусть так», «какая разница»...

Мой собеседник, несколько оживился, когда речь зашла о доходах. Он рассказал, что уже нынешней весной вход в заповедник станет платным («Почем будет билет?» — «Да какая разница!»).

Туристско-экскурсионный район надо развивать. Вкладывать туда средства и оттуда брать деньги. Музей столбизма надо на перевале открыть. Иностранных туристов принимать, использовать для этого «столбовские» избушки...

Все так. Но кто же, когда это будет делать? Тут у директора конкретных ответов не находилось.

Наконец речь зашла об инциденте с лесничим Муховиковым.

— Решение мое о его увольнении окончательное.

II

В директора Б.М.Говорина вынесла волна перестройки. На должность эту — почетную и многосложную — в кои-то веки был объявлен конкурс, и Говорин в нем победил с перевесом в несколько голосов. У него была великолепная предвыборная программа.

До этого Б.М.Говорин был помощником лесничего — того самого Муховикова. которого сейчас собрался увольнять. Муховиков от своего бывшего подчиненного был не в восторге, чего никогда не скрывал.

На недавнем (4 декабря) общем собрании он выступил даже с резкой критикой бесхозяйственности, попустительства дирекции. Это собрание выразило недоверие директору Говорину и попросило Москву, Госкомприроду освободить его от занимаемой должности.

Коллектив сейчас недоволен всем: нерасторопностью и нерешительностью руководителя, тем, что при заповеднике организовался кооператив «Наладчик» — по наладке сантехнического (?!) оборудования, в котором директор стал членом, а его жена — главным бухгалтером. Что у нового директора вдруг объявился зам. по материально- техническому снабжению, давний его знакомый, а улучшения в снабжении никто решительно не замечает.

Новый директор всюду стал внедрять своих друзей. Главному лесничему Осиповой, например, приглянулось место, занимаемое сейчас А.И.Муховиковым. Многие считают, что это не последняя причина того, почему на безупречного прежде Муховикова вдруг посыпались обвинения.

Однажды, когда сам Муховиков был в отпуске, на кордон Масленка, где оставалась его жена, нагрянула ревизия (или, как ее восприняла перепуганная женщина, «настоящий обыск»). В кладовой нашли 600 литров солярки, не зафиксированной в документах. Тут же составили акт. Через день директор издал приказ об увольнении.

III

Кордон Масленка — в 30 километрах от ближайшего поселка. «Для того и горючку про запас держу, — объясняет Алексей Иванович. — Вдруг кто заболеет, так и до больницы не доберешься. В этом месяце выдали, а в том могут и не дать».

Жить в поселке Береть, в 12 километрах от заповедника, Алексей Иванович считает нецелесообразным. «Кто же за 12 верст в лес на работу каждый день бегать будет? Несерьезно это».

За последние 15 лет он ни одного фильма не видел. В город приехал — весь день у телевизора просидел, так соскучился: дома и телевизора нет.

Но на кордоне у Алексея Ивановича порядок. И в лесничестве порядок: ни одного ЧП за все годы не произошло. И аттестацию в свое время он прошел безупречно.

— Девять детей нас было в семье, — размышляет вслух Алексей Иванович. — Отец научил всех одному: работать. Может, надо было научить воровать — тогда уже или бы в тюрьме сгнил, или жил, как человек? А то 25 лет проработал — и нищий...

Ни одного литра не продал он из той сэкономленной, у себя же самого солярки.

А вылить ее на землю, верно, рука не поднялась. «Да и как лить — заповедник же!» Вот через эту «чрезмерную» хозяйственность и «турнули его с работы, как последнего разгильдяя», — по его же собственному выражению...

Впрочем, «турнули» — еще говорить рано. Профсоюзный комитет не дал согласия на увольнение Алексея Ивановича: приказ об увольнении считается недействительным.

Но «группа директора» не собирается капитулировать. Она хлопочет о возбуждении против Муховикова уголовного дела. И кто знает, в нашем полуправовом государстве все возможно...

Т.Величко

«Красноярский рабочий», 29 января 1991 г.

Материал предоставлен В.А.Деньгиным