Яворский Александр Леопольдович

Столбы. Поэма. Часть 29. Воробышки

Луна! Луна! Холодная, немая,
Зовущая в далекие миры,
Туда, где в безднах утопая,
Пылают вечные костры.

Какие луны светили бывало
Мне в поисках неведомых красот,
Каких ночей луна не освещала
Мне, юноше не знавшему забот.

И в старости она чудит, как прежде,
И вспоминать о юности зовет,
Хотя прекрасно знает, что надежды
К возврату нет и юность не придет.

Луна! Луна! Холодная, немая,
Зачем зовешь в неведомый простор?
Не оторвать тебе меня, шалунья золотая,
От этих молчаливых гор.

Не шелохнет листок на ветке гибкой,
Как день светла чарующая ночь,
И с высоты нездешнею улыбкой
Дарит луна, блудница, ночи дочь.

И все кругом как в сказке той застыло,
И не слыхать бурливой Моховой,
Как будто бы ее заворожила
Луна улыбкой неземной.

И камни, что над Моховою дремлют,
И те хребты, что вдаль ее бегут,
И лес, — все этой ночи внемлют,
Луны улыбку стерегут.

И как лунатикам нам в эту ночь не спится,
В такую ночь не только спать,
Не хочется раз лишний шевелиться,
Луна зовет о неземном мечтать.

Но мысли далеки от неземного,
Мы все здесь на земле своей
Полны землянского своего,
Зачатого в тиши ночей и дней.

И все же тянет, как магнитом,
Глядеть на полный диск луны,
И в свете вкрадчиво разлитом
Не спавши видеть жизни сны.

Под зеркалом луны лукавой,
Над где-то там заглохшей Моховой
Беспечною, бродяжною оравой
На Воробьях сошлись мы в час ночной.

Лениво нам костер в камнях пылает,
Ища напрасно ночи тьму,
Он только греет, но не освещает,
Соперничать с луной куда ему.

Ей все полно под небесами,
Она везде проникла в эту ночь,
И все хребты с тишайшими лесами
Не в силах лунность превозмочь.

И захотелось нам прервать молчанье,
И в общей неге скал, лесов,
Излить под песню думы и желанья
Подсказанные нам в дымах костров.

И полилися песни над лесами,
Так пелось нам, как никогда.
Мы удивлялись песням сами —
Казалось — пели их всегда.

Но тут — особенно мы почему-то пели,
Как будто мы хотели показать,
Как будто мы луне хотели
Земное что-то передать.

Казалось песни те летели,
И их заслушавшись луна,
С своей воздушной цитадели,
Благословляла из окна.

Но перепев всё замолчали.
Вновь воцарилась тишина,
Как прежде в поднебесной дали
Царила полная луна.

Кому-то мысль пришла блажная —
Взглянуть в бинокль — что за луна,
Ведь в нем красавица ночная
Венерой выглядеть должна.

Он думал, что луна смутится
И с отвернувшимся лицом
За горы пожелает скрыться,
Чтоб не встречаться с наглецом.

И он воскликнул: «Там же горы,
И будто в них Столбы стоят,
И точно мы — Столбисты сворой
Вот также у костра сидят».

«Врешь, как всегда» — все закричали, —
«Чтоб были люди на луне!!!» —
мы все прекрасно понимали —
Такие сказки лишь во сне.

Но враль, конечно, не сдавался,
Бинокль к тому же был его.
Он заверял и честью клялся,
Что не прибавил ничего.

Бинокль от враля отобрали,
Решили тоже посмотреть,
И все по очереди стали
В луну задорную глядеть.

Итак — луна была царицей,
Ей все вниманье в Моховой,
Ей загляделись камни-птицы.
А мы и подавно с лихвой.

Потом она на лес садилась
И юркнула в глухой хребёт,
И от стыда вся обагрилась.
Стеснялась что ли? Кто поймет?

И вслед за нею солнце встало,
Отбросивши за камни тень.
И ночи словно не бывало.
Настал прекрасный летний день.

И захотелось пить чего-то,
Наверно, долго пел наш хор.
А за водою неохота
Спускаться до средины гор.

Увы, на Воробьях безводье.
А почему и отчего
Среди такого плодородья
Что больше нужно — нет того?

Но как там — хочешь иль не хочешь,
А за водою мы пошли.
Ведь за себя здесь сам хлопочешь,
И в полгоре ее нашли.

С водою поднялись обратно
И стали суп и чай варить.
Уж солнце жгло невероятно,
Когда мы стали есть и пить.

И сидя у костра за чаем,
Составили мы план себе —
Вздремнут часок за камня краем
И лаз устроить на Столбе.

И вправду быстро задремали,
Не даром же не спали ночь.
Но долго или мало спали —
Проснулись — уходил день прочь.

Вот здорово себе дремали! —
За ночь проспали целый день.
И мы мгновенно повскакали,
Куда девалась дремы лень.

Был вечер, горы отдыхали,
Дремали камни по хребтам,
Ни тучки в небе. Леса шали
Спокойно отходили к снам.

И вновь луна в хребте рождалась,
И тихо лесом поплыла,
За ветки и стволы цеплялась,
Пока от крон не отошла.

И вновь улыбкой холодея,
Не торопясь ушла в зенит,
И замер, освещенный ею
Воробышков немой гранит.

И вновь сидели и балдели
С Воробышков, подлунных птиц.
В бинокль глядели, песни пели
И дожидались вновь денниц.

С рассветом пили чай и спали,
Здесь сон не мерян, не весом,
И в третий раз луну встречали
С незакрывающимся ртом.

А вот сегодня ночь проспали,
О солнце полное забот —
Не пропустить, как вспыхнут дали
В его чарующих восход.

И как Воробышки зардеют
В багровом зареве зари,
Теплом ласкающим повеет,
Утихнут злюки-комары.

Их, правда, на вершине мало,
Зато поднимется паут,
Такого дерзкого нахала
Я не видал. Ужасный плут.

Но это мелочь, отступленье,
А основное все ж — восход.
Он нас приводит в восхищенье,
Благословен его приход.

Скажи — чему мы здесь не рады —
Луне и солнцу, ручейку,
Причудам каменной громады,
Костру и песне, и чайку.

Ходили долго вкруговую,
Смотрели каменных птенцов,
Один клюет, другой воркует
Или кудахчет, кто поймет.

Тот звук у нас никто не знает,
Я в звуках камня не мудрец.
Одно я знаю, что не лает
Поскольку все же он — птенец.

Повернут на восток главою,
Как монумент, он здесь стоит,
И весь район над Моховою
Свою фигурою вершит.

Залезть бы на него! Да только
Оставь безумия мечты —
Нигде нет щелочки нисколько.
Не ставить же к нему шесты.

Лезть лестницею — толку мало.
К тому же он велик собой,
А бок его — как край бокала —
Наклон обратный. Боже мой!

Водил он нас за нос часами,
Пытались, но никто не смог.
А он спокойно между нами
Стоял, взирая на восток.

И думал глядя — "Эх, пигмеи,
Стыдитесь, черти, бела дня!
Залезть хотели? Прочь затеи!
Нет, вам не оседлать меня!

Вон лезьте лучше на братишку,
Пока он там дресву клюет.
А то наестся — будет крышка,
Возьмет он нос да задерет.

И вправду, тот второй не гордый,
И мы пошли к нему все пять,
Пока своей он птичьей морды
Не вздумал кверху приподнять.

И влезли на его хребтину,
Не так чтоб легок ходик был,
И вдаль увидели картину,
Ее сейчас я не забыл.

Пред нами недоступный птенчик,
За ним Такмак в горе крутой,
За ним базайский Гребень — венчик
И дали с Енисей — рекой.

И над рекой родной наш город,
Старособорный Красный яр,
И купол на главе собора
Горит от солнца, как пожар.

То вид на север, а на юге
Лежит громадина хребёт.
Такого нет хребта в округе,
От главных он Столбов идет,

И над Калтатом обрываясь,
Где на часах Сторожевой,
Собою с юга замыкает
Каньон глубокий Моховой.

А между Такмаком и нами,
Там, в глубине, поверх камней,
Одетый ивами и мхами
Грохочет Моховской ручей,

И далее, за поворотом,
Ручей на север держит путь,
Чтобы в Базаихе заботу
Забыть, затихнуть, отдохнуть.

Четыре ночи ночевали,
Стояли дивные деньки;
И нет о городе печали.
К тому же — все отпускники.

Но все проедено до крошки,
Мешки пустые тут и там
Напоминают о дорожке,
К другим домашним очагам.

И с Воробьями мы расстались.
Ложком, что воду потерял,
Им в Моховую мы спускались
Тропой, что ягодник топтал.

Потом брели вдоль по дороге,
Близь песнопенной Моховой,
Счастливые, как сами боги,
Вполне довольные судьбой.

О юность! С трепетом бесстрастным
Твой в старости я слышу зов.
Мне не забыть твоих прекрасных
Гранитных, лунных Воробьев.

15.09.45

Автор →
Владелец →
Предоставлено →
Собрание →
Яворский Александр Леопольдович
Павлов Андрей Сергеевич
Павлов Андрей Сергеевич
А.Л.Яворский. Столбы. Поэма

Другие записи

Горы на всю жизнь. Традициям верны. 1
Развитие скалолазания на красноярских «Столбах» в послевоенные годы во многом связано с именами Ивана Филипповича Беляка, или, как его любовно и по сей день называют в кругу столбистов, — БИФа, и Константина Михайловича Шалыгина. И.Ф.Беляк значительно старше К.М.Шалыгина. Разносторонний спортсмен,...
К. Бальмонт Сибирь
Копия. Леониду Васильевичу Тульпа Дружески   Страна, где мчит теченье Енисей, Где на горах червонного Алтая Белеют орхидеи, расцветая, Где вольный дух вбираешь грудью всей. Там есть кабан. Медведь, стада лосей, За кабаргой струится мускус, тая, И льется к солнцу песня молодая. И есть поля,...
Красноярская мадонна. Люди Столбов. Мы получили инвалидный вариант (рецензия на книгу А.Е.Абалакова «Тайна гибели Евгения Абалакова»)
[caption id="attachment_32075" align="alignnone" width="198"] Ферапонтов Анатолий Николаевич[/caption] В марте 2001 г. в свите правительственной дамы Матвиенко Красноярск посетил сын великого столбиста Е.М.Абалакова Алексей, известный в стране скульптор. Встретившись с мэром П.И.Пимашковым А.Е. предложил в дар городу безвозмездно культурное наследие семьи:...
Байки от столбистов - III. Обделили
В тот злополучный понедельник добрая моя знакомая Мария Ивановна решилась пойти к зубному врачу. По-детски боясь любой боли, паникуя при мысли о бормашине и невыносимо ужасных зубодерных щипцах, она долго откладывала этот визит, но, проснувшись утром в понедельник, вдруг решилась. Эх, подумать бы ей еще денек! — но что...
Обратная связь