Поглощенность сотнями забот о развитии и сохранении Живого уголка нисколько не сузила сферу интересов его создательницы. Ее волновала любая горячая — в прошлом или настоящем — точка планеты, где добро боролось со злом. Обретение информации не было самоцелью. Оно имело ценность, поскольку создавало возможность поделиться печалью или радостью с многочисленными друзьями, без чего Крутовская не была бы Крутовской. И порой заполночь в душевном разговоре оживала вековая боль гордого народа северо-американских индейцев, драма Ирландии, Ольстера. Или образ героини 1812 года Надежды Дуровой. Недели за три до смерти Елена Александровна попросила книжку генерала А.Родищева «Под небом Испании». Ради нескольких штрихов к портрету великой женщины Пасионарии, ее сына Рубена Ибаррури, который отдал жизнь, сражаясь за твердыню на Волге также беззаветно, как за родной Мадрид.

Владея особым даром общения, основательница «Приюта Айболита» никогда не подавляла собеседника своей эрудицией, отлично слушала других, высказывалась без словесного балласта, охотно прибегала к иронии и самоиронии. Главным источником эрудиции были книги. Сетон-Томпсон и Фенимор Купер оказались прочтенными раньше классиков. Это, во-первых, помогло зарождению в детской душе любви к «меньшим братьям», развившейся в годы зрелости. Во-вторых, относительно позднее знакомство с корифеями отечественной и мировой литературы способствовало более самостоятельному, подчас критическому осмыслению читаемого. Сложились смелые самостоятельные суждения, отличающиеся о творчестве Чехова, Тургенева, некоторых других писателей. Елена Александровна держала в памяти стихи многих поэтов, могла без подготовки процитировать даже таких малознакомых современному читателю авторов, как Лонгфелло, Апухтин, Полонский. Но любимый поэт — проживший до обидного короткую жизнь Лермонтов. Верность делу, столь характерная для Крутовской, дополнялась верностью художественным впечатлениям молодости. Неслучайно объектами самого теплого чувства стали Ф.Раневская и А.Кторов, актеры прославившиеся еще в двадцатые-тридцатые годы. Близко к ним стоял и С.Лемешев, которого ей удалось увидеть на сцене еще до войны.

Устоявшиеся вкусы и симпатии не были чем-то застывшими. Новое время принесло новые имена. И нельзя не сказать о красивой дружбе, связавшей основательницу «лесного детдома» с молодой, но известной эстрадной певицей Еленой Камбуровой. Эта артистка отнеслась к Крутовской благоговейно, с трогательной предупредительностью. Она прислала книгу с теплым автографом Раневской. Лучшие концертные номера посвящала работникам Живого уголка. И даже, что мало кто знает, в редкие свободные часы вместе с партнерами охотно помогала в уходе за животными, не гнушаясь самой черновой работы.

Последняя встреча состоялась менее чем за месяц до кончины. Елена Александровна ласково смотрела на известную артистку своим мудрым взглядом, называла ее запросто — Леной...

Н.Л.Терский,
преподаватель ФПК
Красноярского пединститута

22.IX.84 г.