Этот необычный вид заработка, которым в 80-х годах довольно успешно пользовались несовершеннолетние скалолазы, именовался странноватым термином «гнать кино». «Кино гнать» мальчишки отправлялись, когда подходило к концу скудное продовольствие, прихваченное с собой из дому, а возвращаться в город ой как не хотелось. Там что? Едва явишься со Столбов, как тотчас нагрузят тебя домашней работой по полной программе — факт... В общем, «гнать кино» просто заставляли обстоятельства.

Наскальная акробатика
Мальчики приходили к подножию Перьев, садились и ждали иногородних туристов, которые для организованных прогулок от скалы к скале туристы брали не только экскурсовода, но и сухой паек.

— ... и сейчас мы попросим ребят показать нам некоторые акробатические трюки на скалах, — экскурсоводы, как правило, заканчивали свой рассказ о Перьях именно такими словами, поскольку уже знали мальчишек в лицо и прекрасно понимали, для чего они тут ошиваются.

— А почему мы должны что-то показывать? С какой стати? — начинали набивать себе цену «киногонщики». — Неохота. И вообще — мы голодные...

Постепенно разгорался торг, который редко бывал продолжительным, — через пару минут туристы с радостью вытряхивали съестное из своих рюкзаков, дабы обменять его на возможность посмотреть чудеса скалолазания. Мальчики поднимались на Перья, и «кино» начиналось...

Если в узкой расщелине у самой вершины скалы распереться ногами в разные стороны и отпустить руки, то силами тяготения тебя перевернет вниз головой. Чтобы перевернуться обратно, надо распереться руками и отпустить ноги, потом снова руки и снова ноги, руки, ноги, руки, ноги... Получаются такие кувырки через голову по вертикали, от вершины до самого низа. Одним словом — «кино»!

В этой компании промышляющих пацанов не последнее место занимал Мишка по кличке Белый. И по фамилии тоже Белый. Бывают такие замечательные фамилии — «два в одном»... Белому в ту пору было лет четырнадцать, и он только-только ступал на отвесный путь скалолаза. Кстати, за это надо сказать спасибо Мишкиному папе. Нет, не за то, что, будучи неисправимым столбистом, пристрастил парня к скалам, а за то, что не отпускал на них, пока тому не исполнилось четырнадцати — если бы не отец, Мишенька начал бы «кино гнать» уже лет с десяти.

— Пап, а пап, возьми меня с собой! — просился Мишка, которому страсть как хотелось узнать, что это за Столбы такие, которыми просто бредят все вокруг. Но отец был непреклонен:

— Вот вырастешь, сам пойдешь, один. А лялькой таскаться, с папой за ручку, — стыдно!

И Мишка старательно рос...

Однажды отец велел ему к субботе выучить все билеты по геометрии, а в субботу, втайне от матери, которая не разделяла спартанских взглядов супруга, снабдил сына парой калош, веревкой и отправил покорять скалы. Так в Мишкиной жизни появились Столбы...

«Идея»
Михаил Борисович Белый, государственный инспектор особо охраняемых природных территорий, а также лесничий, егерь и по совместительству наш проводник, показал на одну из вершин, возвышающихся над лесом:

— Вот туда я вас и поведу. Там моя «Идея».

«Идея» — это название избы, в которой Белый... — нет, не живет. Вернее, не столько живет, сколько... Хм! Оказывается, нет в нашем языке такого слова, с помощью которого можно было бы ясно выразить, что есть «Идея» для Михаила. Чтобы это объяснить, придется сначала сказать пару слов о том, что такое столбистские избы.

А избы на Столбах — это целое явление, и явление достаточно уникальное. По форме своей изба ничем не отличается от... избы, а вот по содержанию... Это нечто среднее между _____, коммуной и боевым кораблем. От ___ изба взяла радушное гостеприимство: здесь всегда, в любое время, готов и стол, и дом. Правда, только для своих, для членов избы, у каждого из которых четко определен круг обязанностей: уборка, приготовление пищи, поход за водой и так далее. Не справляешься — до свидания. Исключат из числа избистов без лишних разговоров. Это уже черточка коммуны. А от боевого корабля избы унаследовали бортовые журналы. Туда пишутся короткие, но емкие фразы, замечания. Приходишь в избу, открываешь журнал и знаешь, кто был в прошлый раз, кто на неделе заходил, что делали. Ведь столбисты приходят в свои избы наскоками, как выдастся между работой или учебой свободный день, а безвылазно там никто не живет.

«Идею» Миша построил несколько лет назад, но название ей дал еще в процессе поиска места для строительства, когда основополагающим был вопрос «Где?». Если спросить с простецкой интонацией: «И где я?», шутливо коверкая и растягивая гласные, то получится что-то вроде «И де-е я?» Одним словом, «идея».

Чем тропа короче, тем она длиннее
До «Идеи» километра три, если напрямик. Но Миша сказал, что поведет нас короткой дорогой: одиннадцать километров в гору... Да, мы тоже, мягко говоря, удивились. И даже туманное Мишино объяснение: «Тропа, что ведет напрямик, наоборот сделана: она нужна не для того, чтобы по ней идти к избе, а для того, чтобы от избы сюда возвращаться», — прозвучало, на наш взгляд, не вполне убедительно.

Только на второй день путешествия мы поняли, почему короткие тропинки тут так непопулярны. Нам довелось прошагать не один десяток километров и по коротким, и по длинным тропинкам, и по звериным тропам, и даже вообще без таковых. Имеем полное право сравнивать. И с полной ответственностью заявляем: одиннадцать «км» в гору с рюкзаками — это мелочи жизни по сравнению с тремя километрами почти вертикального подъема по скользким камням, заваленным упавшими деревьями и хорошенько замаскированными мокрой травой в человеческий рост.

Сад камней
Мы сидели на крылечке «Идеи» и пили горячий сладкий чай, когда Белый вдруг спросил: «А хотите, я вам свой сад камней покажу? Ведь у каждого уважающего себя Кузьмича должен быть собственный сад камней!»

Перешучиваясь и хохоча, мы поднялись на пригорок и... разом замолчали, потрясенные увиденным. Мы стояли на краю обрыва, а далеко внизу, насколько хватало глаз, простирались горные хребты, заросшие лесом... Уже потом, когда мы вернулись в Новосибирск, Юрка Хомич признался: «Знаете, у меня такое чувство, что я приехал в Красноярск за сотни километров и четыре часа корячился вверх с рюкзаком только затем, чтобы увидеть, как растворяются вдали горные цепи: первая гряда зеленая, вторая — цвета морской волны, а те, которые совсем рядом с горизонтом, почти синего цвета... Жизнь удалась!» А Белый только посмеивался: «Нравится? Дарю!»

Мы долго, очень долго стояли и смотрели, как плещется под ногами пихтовый океан, а потом Миша неожиданно произнес: «А я ведь не всегда был таким гадом, который в лесу сидит и тысячу семьсот за это получает. Когда-то я неплохо зарабатывал, была у меня своя столярная мастерская, семью нормально мог содержать... Обанкротился... Знаете, я ненавижу людей! Вот сбежал от них подальше. Но вам я почему-то рад...»

Татьяна Алексеенко
Советская Сибирь, 31 июля 2003 г