Если бы медведица, обитающая близ скалы Малый Беркут, случайно вышла в то утро нам навстречу, последствия могли бы быть самые печальные. Для медведицы. Умерла бы со смеху...

Идут по тайге журналисты... Вернее, не идут, а по мокрым бревнам скользят, с камня на камень прыгают, через колючие кусты продираются. И у всех в руках по воздушному шарику. Со стороны, наверное, выглядим, как дурдом на прогулке. Но нам нравится! Не каждый же день идешь совершать великое географическое открытие. А впрочем, между нами говоря, для нас что географическое открытие, что катание на лыжах и санках по раскаленному июльскому асфальту, что игра в домино самодельными полутораметровыми доминушками — все одно: обычное редакционное задание... Мы так главному редактору перед отъездом и пообещали: найдем, дескать, скалу безымянную и присвоим ей имя гордое — «Советская Сибирь». Только одно дело пообещать...

Дед, Цыпа, Перья, Жаба, Слоник, Рукавички, Митра, Верблюд, Грешник... У каждой скалы, да что там скалы — у каждого камня на Столбах уже давно есть свое название. А у каждого названия — своя предыстория.

Так, камень Слоник, на который забраться можно только с разбега, первоначально именовался «Забежкой», потом стал «Склоником», а из Склоника постепенно трансформировался в Слоника. Скала Предтеча так зовется потому, что она первая стоит на пути к основному скальному массиву. Дед похож на профиль бородатого старца, Жаба — на сидящую лягушку, Перья — на птичье крыло... Словом, все тут неспроста, все логично, все на своих местах. И «вклиниться» сюда со своими амбициями не так-то просто. Но мы надежды не теряем — у нас просто нет другого выбора. Придется совершить невозможное.

«А почему Монах? А Грешник? Или та же Цыпа?» — пытаем мы своего проводника Михаила Белого. Но тот только руками разводит: «Не знаю. Но раз так назвали, значит, была на то причина».

Да, к сожалению, некоторые истории бесследно потерялись, стерлись из памяти. А некоторые находятся под угрозой исчезновения.

Например, есть на Столбах, неподалеку от скалы Малый Беркут, четыре речушки, которые текут параллельно друг другу: Первый распадок, Второй распадок, потом Глаголева рассоха, а затем Четвертый распадок. Многие не понимают, почему не Третий распадок, а какая-то Глаголева рассоха? Может быть, по фамилии Глаголев? Может, был такой первопроходец, про которого никто уже не помнит, а только название осталось?..

Недавно Михаил Белый этот пробел в людском сознании ликвидировал. Приходил в заповедник картограф, всех старожилов и знающих людей расспрашивал, как какая скала, какой камень называется. Миша ему и сказал: «Внеси на карту не только Малого Беркута, но и его первое название — „Глаголь“, чтобы людям понятно было, откуда взялась Глаголева рассоха». А Малый Беркут, действительно, здорово похож на букву «г», и раньше, когда еще была в ходу кириллица, назывался «Глаголем». Это уже потом, после революции, когда от «старорежимных» названий отказывались, высмотрели в очертаниях скалы сидящую птицу, гордо задравшую голову и сложившую крылья. С карты «Глаголь» вымарали, но про речушку забыли, осталась она Глаголевой рассохой. А почему, отчего, уже мало кто помнит. Михаил восстановил справедливость — все встало на свои места.

Но бывает, что названия теряются бесследно. Картограф все удивлялся: «Как же так, скалы-то есть! Почему же имен их никто сказать не может?!» И все приставал к Мише: скажи да скажи, как какой камень зовется. И так он на Михаила давил, так наседал, что на карте появились Монашка, Мумия и Золушкины скалы.

На самом деле, «Мумия» — слово не египетское, а исконно таежное. Однажды Миша на той скале 14 килограммов мумия нашел, которое, быть может, веками там накапливалось, и прозвал скалу Мумиевкой. Но потом решил, что слово это неблагозвучное, слышалось Мише в нем что-то Московское: Петровка, Маевка, Мумиевка... Поэтому Мумиевка стала Мумией.

Золушкины скалы — потому что на тех скалах стояла когда-то изба «Золушка». Так Михаил их и окрестил Золушкиными... И только потом узнал, что у них свои названия имелись: Крести, Буби, Вини, Трефы. Но было поздно — что на карту, как говориться, попало...

Да и с Монашкой все почти случайно получилось. Миша подумал: «Если есть Монах, то должна быть и Монашка», — и указал назойливому картографу на безымянный доселе камень. Вот так они и стоят теперь, совсем рядом, но друг друга не видят, потому что между ними сосны вековые растут.

Воодушевившись историей про картографа, который на карту вносит все, что сумеет выпытать, мы к Михаилу тоже чуть ли не с ножом к горлу пристали: «Покажи да покажи нам безымянный столб!» Тот сначала долго отнекивался, а потом сдался: «Ладно, говорит, замучили. Ваша взяла. Есть у меня один камень на примете...»

И вот мы на месте. С шариками своими дурацкими... Рядом громада-Глаголь величественно возвышается, по его отвесным склонам столбисты из избы «Идея» ползают. Легко так, непринужденно, без страховки. А как подумаешь — любая ошибка, и костей не соберешь...

Наш столб попроще будет — чуть-чуть пониже Малого Беркута, да и вообще... Ладно, чего греха таить: он небольшой... Зато какой симпатичный! И главное — наш! Осталось его только покорить. С шариками, знаменами и Бубой в руках... Но тут уж мы никому над собой насмехаться не позволим. Потому что у настоящих столбистов принято с собой на вершину всякие безделушки брать. Для антуража. Один товарищ поднимался на Коммунара (практически недоступная вершина, ходят на нее только асы) с самоваром, шишечками, пил чай и всех звал к себе в гости. А еще была девочка, которая на Перьях пекла блинчики — брала с собой дрова, спички, жидкое тесто, сковородку и пекла... Но это все — явление для Столбов повседневное. Вот чугунную скамейку, из тех, что стояли некогда во всех парках, затащить на скалу — это уже интереснее. И трехметровый рельс — из этой же серии... Нет, это не шутки. Реальные случаи столбистского щегольства и фатовства.

...Но вот свершилось! Наше знамя гордо развевается на вершине скалы, которой отныне суждено зваться «Советской Сибирью». Во всяком случае ребятам-столбистам мы строго-настрого наказали, как только картограф снова в заповеднике объявится, сказать ему, что еще одна скала название обрела — «Советская Сибирь».

Эдуард Липкин
Советская Сибирь, 31 июля 2003 г