Уважаемые авторы «Почтовой сумки»!

Извините, что отвечаю не сразу — множество работы в саду. Вот и сегодня — один из таких весенних дней, которые «год кормят», а меня свалила болезнь. Ну, да ничего. Голова и руки работают, так что постараюсь написать еще об одном моем учителе — Дмитрии Иннокентьевиче Каратанове.

Мне всю жизнь везло на умных, образованных учителей. Жалко, что я мало знала Дмитрия Иннокентьевича, — недолго он вел у нас в одиннадцатой школе кружок рисования.

Был он в то время уже старым и больным, но добрым, сердечным, что и тянуло к нему нас — детей! В русской косоворотке, подпоясанной шнурком, с длинными, до плеч, пепельно-седыми волосами, он удивлял нас своей неординарной внешностью. Он умел то, что редко могут люди в его возрасте, — не брюзжать. То многое, что он видел и знал, передавал нам в своих картинах и бесконечных рассказах о сибирских обычаях, что жили тогда в многочисленных избушках («Нелидовке», «Музеянке», «Фермушке», «Борисовке») на «Столбах», — не запирать двери, оставлять избу чистой и обязательно позаботиться о тех, кто придет неожиданно, — хранить для них соль, спички, крупу, сухари. А за нарушение неписаных законов — «калошевали» очень удобной для лазания по скалам обувью.

Рассказывал он и о традициях «столбистов» одеваться красочно. На голове — расшитая феска, под стать ей вышитая яркими узорами безрукавка, широченные шаровары со вставленными внизу красными клиньями и длинный кумачовый кушак вокруг пояса. Рассказывал с такой теплотой и любовью, будто все традиции были созданы близкими, родными ему людьми, и он хотел, чтобы и мы, и наши дети, и внуки сберегли их.

При нем весь мир казался красивым и понятным. Чувствовалась его любовь ко всему живому — растениям, животным, небу, солнцу, звездам, человеку. Спасибо ему, потому что такое отношение к окружающему привилось и нам.

Мы любили выполнять его просьбы. В основном относили в суриковскую школу на Перенсона какие-нибудь пособия или краски. Ходить ему было трудновато.

Когда он заболел, мы навещали его. Дома у него был, как, вероятно, у всех художников, беспорядок. Тут и там валялись кисти, тюбики с красками.

У меня осталось в памяти ощущение какой-то недетской жалости, сострадания к его неухоженности, заброшенности. Чувствовалось, что долгие годы его жизни полны труда, возможно, нищеты, горя и обид, что, впрочем, было в то время у большинства людей его возраста.

Простите за мои воспоминания, они чисто субъективные, вероятно, потому, что в те годы я сравнивала его быт с нашей, хоть и бедной, комнатой, но блистающей чистотой окон и накрахмаленными марлевыми занавесками и вышивками, благодаря стараниям моей бабуси.

Как был бы огорчен сегодня Дмитрий Иннокентьевич тем, что все прекрасные обычаи почти утрачены, что забываются, исчезают из памяти красочные, живописно-точные «столбистские» названия — «Дед», «Бабка», «Внучка», «Перья», а избы почти все уничтожены еще в дни нашей молодости комсомольскими активистами.

Хочется верить, что духовность и добрые обычаи еще вернутся в край причудливых скал, но уж больно круто, в сторону рекламно-развлекательных, изменились интересы и ценности.

Хорошо, что хоть благодаря памяти можно иногда окунуться в воспоминания детства, молодости, уйти от суровой действительности.

И вспоминаются тогда лица, которые привелось видеть на диких «Столбах» в избушке, где бывал и Каратанов. Это были люди высокообразованные, культурные, по-человечески интересные, с живыми, внимательными и умными глазами.

К счастью, недавно по телевизору в дни празднования 70-летия Виктора Петровича Астафьева удалось увидеть вновь такие же доброжелательные и хорошие глаза.

Очень хотелось увидеть Виктора Петровича, но у меня не было пригласительного билета, а в музее Сурикова дважды читательская конференция не состоялась из-за болезни Виктора Петровича, а мне так хотелось бы подарить ему два небольших томика стихотворений его любимого учителя — Игнатия Рождественского.

С уважением, Алина БЛАК

Р.S. Немного о себе. После школы закончила радиовакуумный техникум, 26 лет отработала в техническом отделе КБ радиозавода, закончила свой трудовой стаж в 1989 году в «Сибцветметавтоматике» инвалидом II группы. На пенсию бы мне выходить 26 мая этого года, но здоровье подорвано, грозит слепота, и, вероятно, потому мне очень хочется рисовать, что я иногда и делаю в свободное от домашних забот время, и еще шью из старых лоскутков и кусочков меха игрушки...

Извините, что отвлекаю вас от дел.

Всего вам доброго.

«Вечерний Красноярск», 09.06.94 г.

Материал предоставлен Т.П.Севастьяновой