Много дней шел над тайгой ленивый снег. Он по пояс завалил леса. Под белым гнетом гнутся ветви берез. Тяжело кренятся лапы сосен. Не ельники стоят — белая сказка.

Пока валил снег, немо было в тайге: падали и падали снежинки, глуша все звуки. А тут вдруг что-то прорезалось в природе, ожило... Сама тишина изменилась, гулкой стала, ждущей чего-то. Налетит неслышный ветер, сорвет с вершины снежную пыль, запорошит. И будто большой, старый зверь вздохнет устало, потянется со стоном, хрустнет суставами...

Свет в лесу странный, колеблющийся, рассеянный. Все кажется зыбким и призрачным. Иду и жалею, что большинство людей никогда не увидит этого дивного часа, редкостного состояния зимней природы...

Серая наволочь неба начала рваться на косматые клочья, которые тут же превращаются в легкие летучие облака. Из-за пестрядины туч вырвалось вдруг искристое, не по-зимнему горячее солнце. И все зажглось светом, засверкало. Горные дали прорисовались вдруг, заголубели, налились трепетным лазоревым светом...

Старой, засыпанной снегом лыжней бреду в дальнюю таежную избушку. Там ждут меня приятели, баню топят, пельмени варят, чай ставят...

Легчают облака, летят над таежным простором. И бегут по лесам причудливые тени, синие, холодные. Где тени нет, там розоватые, теплые пятна. Они тоже мчатся вслед за тенью от облаков.

Это февраль катится по земле... Февраль... Батюшки-свет, да ведь скоро весна! И сам-то февраль уже весна, только весна света...

Потеплело у меня на душе, уже не бреду, лечу старой тропой в приятельскую избушку. Сам не заметил, как весь десяток километров и отмахал...

Подхожу я к лесной хате и опять останавливаюсь в тихом восторге: сугробы поднялись у таежного зимовья под самую стреху. И на крыше снег — метровым слоем. Тени, синие с лиловатинкой, косо режут голубоватую белизну сугробов. Из невидимой из-за снега трубы струится прозрачный дымок. Готовая картина — ничего лишнего, ни штриха, ни черточки не прибавлять, ни убавлять не надо...

Тут я вспомнил о фотоаппарате, который все время был у меня за пазухой, и снял пейзаж с таежным жильем, с дымом, с сугробами... Этот снимок стал моей первой фотопубликацией в газете. Жалко было, негатив мал, ничего хорошего из него выжать невозможно. Потому-то я и решил повторить снимок, но на больший формат негатива...

Шли годы. Я все ходил в дальнюю избушку, а снять старый мотив так больше никогда и не смог. Не складывались обстоятельства ни разу: то снег мал, и не достигают сугробы крыши, то солнца нет. А то и снег есть, и солнце в наличии, а все чего-то недостает. А потом и сама избушка сгорела... Так и не получился негатив на широкую пленку.

Много времени мне потребовалось, чтобы понять — все дело-то, оказывается, в том, что ничто и никогда не повторяется в жизни. Все только раз и все только впервые... Может быть, в этом-то и есть поразительная сущность человеческого бытия?

М. Величко

«Красноярский рабочий»

Материал предоставлен В. И. Хвостенко