Наконец-то весна на полный ход, как всегда долгожданная и обнадеживающая. Какая радость! Дышится как-то по-особому, по-весеннему. Так и кажется вдохнул бы в себя в несколько раз больше обычного этого живительного воздуха и наверное все равно было бы мало. Не надышишься. Пьянеешь от радости бытия и невольно взгрустнется. О чем? О молодом, ушедшем безвозвратно. О том, когда и зимой было всегда весенне бодро. Об ушедшей силе. О прошлом, беспечном, не забытом с годами.

Медленно иду по еще не пыльной дороге и логом выхожу на водораздельчик. Как хорошо кругом, преет земля под лучами солнца и парит. На дальнем березовом остожье эти идущие вверх пары как бы переливаются и мерцают воздушной рябью. Земля почти оттаяла, деревья еще голы, снег только кое-где.

Куда спешить, надо постоять, сегодня выходной день. Праздник возрождения в природе и праздник где-то внутри тебя. Откуда-то слева донеслось переливчатое, далекое, несмолкаемое воркотанье. Прислушиваюсь. Как будто сверху издалека льются эти звуки весеннего пробуждения. Косачи бормочут. Это они, пробужденные весной, устраивают свои игрища где-то там, за лесом. Какая музыка проснувшейся страсти навстречу весенней ласке солнца. Токуют. Да! Это праздник весны, праздник жизни, праздник бытия. И мне празднично, мне, оттоковавшему косачу. Значит вспомнил и я, видно, весну своих дней. Да! Токовалось в свое время, в торжество весеннего прихода. Теперь торжество другое, торжество утверждающее прекрасное в природе и в человеках. На старости лет и это хорошо. Да еще как хорошо, когда любуешься красотой, слушаешь ее гармонию и ей не завидуешь это само по себе уже почти прекрасно. Когда рад, что ты еще есть и все это большое и малое идет мимо тебя, задевает как-то и если не тревожит чувство, то во всяком случае и не расстраивает его, но всегда заставляет хотеть жить, жить и радоваться.

Понятна и сама грусть — о прошлом, о былом, о молодом, но только грусть и ничего больше. Прошлого жалеть не надо, нужно сделать настоящее настроенным в унисон с неплохим прошлым. Для этого у нас и воспоминания.

А косачи бормочут и в чистом весеннем воздухе откуда-то из-за далекого леска слева, с какой-то затаённой от человеческих глаз лесной полянки сюда на дорогу льется их неумолчное, переливчатое бормотанье. Хорошо. Здорово хорошо.

Занятый мыслями, иду быстро. Вот и под гору. Надо еще остановиться наверху и послушать косачевую песню. Долго вслушиваюсь слева, но желанных звуков нет, видимо, какая-то вершинка холма мешает им доходить до меня. Жаль. Зато справа и спереди, в направлении показавшегося из-за поворота спуска села слышится ясное ку-ка-реку. Еще одна песня, знакомая петушиная песня. Песня солнечной птицы, птицы-невольницы. Но сейчас она почему-то также особенно радостна, радостна по-весеннему. Вот они петухи. У такой весны везде песня.

Иду дальше и незаметно для себя тоже что-то напеваю, я, старый петух. Иду тише, куда спешить. Конец всегда будет там, где есть начало. Надо замедлить путь и послушать весну в ее песнях. Итак куда-то гнал и торопился всю жизнь, а куда я сам не знаю.

Но вот слева снова ко-ко-ко-ко..., справа ку-ка-реку. Хорошо! Эх вы, милые сердцу солнечные птицы. Проснулись. Спасибо.

Мингуль. 1953 г.

А.Яворский

ГАКК, ф.2120, оп.1., д.116