От Музейного Камешка на Акулькиной гриве музеяне не раз выходили вдоль стрелке на запад и, подойдя к камням Верхопуза, Каина и Авеля, подолгу здесь задерживались, любуясь переплетом уходящих вдаль хребтов, и действительно было чем любоваться. Прямо на запад — Второстолбовский хребет как бы переходит в еще более высокую Копьеву гору. Эти возвышенности откидывают собою и поворачивают на восток вершины Столбовского и Бабского Калтатов. На вершинах ближайших хребтов высятся камни Манской Бабы и Наперстков, а внизу из сырой долины Бабского Калтата вопреки всяким правилам построения Столбовских выходов неожиданно выдвинулся массив Манской Стенки. Дальше на восток Дикие Столбы среднего течения Калтата и новый поворот его теперь уже на север с новыми камнями-великанами: Крепостью, развалами и Диким. Отсюда как на ладони весь зоопарковый район. И это-то место было намечено музеянами под постройку своей избушки.

Я зашел к музеянам под Верхопуз как раз в то время, когда у них был разговор о постройке с базайским крестьянином и охотником на Мане Семеном Ивановичем Мезениным. Не помню каковы были их денежные разговоры, но строить решили и с Семеном Ивановичем договорились. Это было 20 сентября 1925 года. Когда же я пришел к ним 27 сентября, избушка вчерне была готова. Семен Иванович строил вместе со своим сыном Михаилом и строил всего 4 дня. Я был как раз, когда плотники прощались с музеянами. Михаил поехал на лошади в Базаиху к себе домой, а Семен Иванович вскинув за спину свою фузею, уходил пешком на Ману тоже к себе домой. Нужно было видеть с какой легкостью он собирал свои пожитки, а ведь ему было далеко за семьдесят. На прощанье Семен Иванович сказал: «Пойду на Ману, там воздух лехкай, а то у вас тут дышать нечем». И ушел. Начинало темнеть. Как пойдет старик ночью после тяжелой работы в такую дальнюю дорогу, думал я, ведь до Маны добрых восемнадцать километров. Конечно, он дошел. Опытный в охоте, он был опытным и в ходьбе.

Музеяне зажили в собственной избушке и стали ходить чаще.

Всё было хорошо около музейной избушки, но вода была не близко. Молодость некоторых компаньонов и здесь пришла на выручку. Ходили обычно в Столбовский Калтат мимо Фермушки, с которою держали добрососедские отношения. Тропинка была уже тореной, т.к. ей на Верхопуз часто поднимались фермушечники. Реже пытались ходить за водой не через Верхопуза и Фермушку, а восточнее Каина и Авеля, но здесь было еще круче, и этот ход был отменен. Около избушки были устроены две скамейки — одна с запада правее дверей, другая с севера за углом, обращенная к костру. Костер имел свое место в выемке на северной стороне площадки. Шагах в десяти перед дверью был поставлен стол окруженный скамейками.

Сама избушка сначала была накрыта половинником, а позднее /1926 г./ получила желобчатую крышу. Над дверью был сделан навес из досок, после чего косой дождик не захлестывал в нее. Нары были с южной стороны во всю избушку. Железная печка и стол у окна на север дополняли внутренний уют избушки. Но у Музеянки был и внешний уют. Она здесь в углу на площадке у подножья Верхопуза, Каина и Авеля совсем не была лишней и было приятно смотреть с этих камней на маленькую избушечку так удачно поставленную здесь. Над дверью торчком была у конька водружена пихтовая ведьмина метла, очень гармонирующая с общей обстановкой на площадке.

Первый же год Музеян обворовали. Были взяты: лампа, тряпки и разная мелочь. Вот уж именно доброму вору всё в пору. А произошло это с 6 на 7 ноября 1926 года. Ничего нет в этом удивительного, т.к. избушка была на отшибе и поэтому, идя по Манской тропе в одну или другую сторону, почему и не заглянуть на Столбы, авось что-нибудь и подвернется под руку. К счастью, так думают немногие, но все же думают. Вообще-то посторонние воровали мало, а свои, т.е. столбисты и вовсе этим не занимались. Но окраинная избушка скорей всего могла подвергнуться нашествию ягодников или охотников, в связи с чем возможны и хищения. Это приучило музеян начинать прятать вещи при уходе из избушки.

Верхопуз до некоторой степени защищал музеян от ветра, а в зимнее время за ним образовывалась ветровая тень и стол со скамьями, что стоял перед дверью, так наносило снегом, что на него можно было въехать на лыжах. Я часто заходил на Музеянку и всегда с жадностью смотрел с Верхопуза на прелестную панораму гор с разбросанными по их вершинам причудливыми камнями.

Сначала Музеяне ходили запоем, а потом чем дальше шло время, тем хозяев становилось меньше и они заменялись другими не хозяевами и просто случайно зашедшими посетителями Столбов. Не знаю почему Семену Ивановичу Мезенину показалось что у строящейся им избушки под Верхопузом душно. Я наоборот не мог здесь надышаться: такой здесь чистый горный воздух, без малейшей пыли. А какие всегда чистые дали. Нет! Здесь какая-то ошибка. Видимо, старый Семен, привыкший к низинной Мане, как-нибудь особо чувствовал это изменение высоты у Столбовских вершин.

В 1930 году стрелялся Соболев и вскоре умер. С его смертью компания Музеян распадалась еще быстрее, а избушка становилась беспризорной. Сюда стали ходить компании, для которых тишина — первое требование во время отдыха. Но сюда же забирались компании, для которых выпивка была на первом плане. Здесь им никто не мешал.

Я перестал ходить на Столбы в 1934 году после ухода из музея и не знаю что было с Музеянкой в дальнейшем. Знаю, что в каком-то году в ней поселились мать и дочь Крутовские. Что избушка была увеличена достройкой, что дочь собирала коллекции по птицам, в частности их гнезда, которые и хранились в пристройке. Домик получился на две половины с двумя дверями. Выше по релочке был выкопан колодец. Видимо, в силу этого и уцелела Музеянка от перевозки и разрушения и существует до сегодняшнего дня /1961/.

В 1965 г. Музеянка сгорела.

А.Яворский

ГАКК, ф.2120, оп.1., д.8