В 70-е годы с наступлением весны на скалы Такмака, а затем и Китайской стены стало выходить тренироваться много народа. Тут и скалолазы, и альпинисты (одних только вузовских секций было семь).

И среди этой шумной, но довольно ровной, знакомой публики появилась группа несколько иного рода. Вроде, как лихие столбисты, но не с тех изб или стоянок. Находились общие знакомые. И тут мы узнали, что в этом «нашем» скалолазном районе есть избы чисто столбовского плана. К нашему счастью, с коллективами мирного характера — «Медея» и «Скит».

Первый раз к «Медее» я подошел, когда там никого не было.

Большая изба — нары человек на 12, замка нет. Обстановка более, чем скромная. Но печка мощная в порядке. Посуда есть, да и минимум тряпья на первый случай. А от наших трасс бегом 15-20 минут. Потом потихоньку познакомились и с хозяевами. Когда подошли мы первый раз к избе, на дверях прочли непривычную для Столбов табличку на металле «Изба „Медея“ — хозяин Поэт». А под этим красивыми буквами нацарапано: «Возвысивший себя — да низвергнут будет». Это настраивало на раздумья. И только познакомившись с коллективом избы и самим Поэтом, мы поняли что к чему.

Изба «Медея» была основана такими же шестидесятниками-романтиками, как и «Идея», «Скит». Старики — Поэт и Скрипа — ходили в походы, ездили в альпинистские лагеря. Хотя в спорт глубоко не пошли, но бродячий дух их долго не оставлял, и они тащили за собой молодежь. Вот молодежь подрастала и не признавала власть того, кто их сюда привел — искала свою дорогу.

Но что нам (скалолазам с Китайской стенки) понравилось в медейском коллективе так их гостеприимство и довольно типичное для Столбов поведение. Чтобы долго не объяснять — простой пример.

Хозяева разрешили мне — молодому тренеру из института — приходить в избу в любое время с ребятами в нормальных количествах (сколько входило под нары). А это 10-11 человек. Мы пользовались всеми вещами. От нас требовалось только элементарно выполнимые вещи:

приносить свои харчи, оставлять излишки (как у всех);
заготавливать дрова и носить воду;
не мешать хозяевам веселиться

Семь поколений новичков секции альпинизма Политехнического института начинали свои первые шаги под нарами в «Медее». И с восторгом вспоминали те дни, особенно веселых, гостеприимных хозяев.

Умели веселиться медейцы.

Хоть и выпивали порядочно, но держались. Между собой не дрались, а чужие к ним не ходили. Песни и пляски у них были до утра. Практиковались походы в гости или в «Идею» (почти 2 часа туда-обратно), или по стоянкам — под Китайку и Такмак.

Были и Крестный ход на Пасху и катание по залитому желобу на крутом склоне. К нашему облегчению, лихие гулянки были не каждый выходной.

Иногда ездили медейцы с «Идеей» вместе в пещеры на Бирюсу, иногда в Орешную. Там тоже они веселили народ, особенно приезжих, своими молодецкими затеями. Потом долго вспоминали об их «гастролях» томичи, новосибирцы и прочие соседние княжества.

Начало столбовских войн «Медея» восприняла спокойно. Они жили как бы в стороне от страстей. Но повзрослели, поженились, перебесились. Изба как-то осталась без присмотра. И сожгли ее в 1981 году тихо, как бы на всякий случай. Взыграла кровь у лихого коллектива — кинулись строить снова. Но не успели повеселиться. В 1982 сожгли их новый сруб и предупредили, чтобы больше — ни-ни. Можно сжечь стены, но живет память.

И вот уже несколько лет подряд весной приходят старики, делают на месте избы шалаш из полиэтилена, собираются вместе, устраивают лихой загул и расходятся до осени. А осенью, если позволяет погода, собираются снова и устраивают костюмированный бал. Но это, скорее, ожившие воспоминания на один-два дня.

Летом среди дикой крапивы и бурьяна стоит каркас с обрывками полиэтилена. Рядом течет по гнилому желобу такая вкусная вода из Медейского родника. Приходишь туда, сидишь за еще крепким столом и желаешь одного, чтобы хоть на старости лет увидеть, что встала на этом месте большая и веселая изба, и пусть она снова называется «Медея».

В.А.Тронин