Петрикеев Александр

Воспоминания Шуры Балаганова. Три истории

«Ножку немножко»

В 1974 году у нас на Бесах происходила свадьба, причём после длительного перерыва на Столбах, потому что последняя до этого кончилась трагически. Наши жених и невеста, друзья Вити Иванова, красивые, здоровые молодые ребята. Они жили в общаге, почему и решили сделать свадьбу на стоянке. Как говорится, «Ах, эта свадьба пела, пила и плясала» по полной программе. И когда молодые уехали домой к родной постели, мы, конечно, добавили и потом как всегда — «вперёд и вверх, а там». Короче мушкой Шалыгинским залез на Деда и увидел верёвку для спуска дюльфером. Вроде она даже показалась привязана, и я скоренько, сиганул по ней вниз. Естественно, никакого так называемого «плеча», по которому скользит верёвка у меня не имелось, я в безрукавке, сшитой из джинсов, и у меня сразу же начала гореть и кожа, и мяско, почему пришлось ослабить зажим руками и долететь до места почти свободным падением. Приземлившись, я сразу понял по её виду, что правая ножка маленько сломалась. Будучи сильно пьяным и крайне обидчивым, я со словами «Ножку немножко» на заднице, по Огнёвке спустился к стоянке, залез в гордом одиночестве в палатку и уснул. На следующий день, получив положенное количество матов, запив их тем, что подали, я взгромоздился на плечи двухметрового Паши Энцефалитика и началась моя транспортировка по Огнёвке вниз.


Слава Киля, Рома Нагуманов, Рома Сибгатулин, крайние справа Витя Баранчиков, Наташа Клевцова

Мы, конечно, были поддаты, но большего страха я не испытывал никогда. По Огнёвке на своих двоих и то нужно не дремать, а тут на высоте двух метров скоростной спуск, и самое главное: в дурной голове свербит мысль, что если моя «коняшка» меня ухандокает его даже не посадят, ведь он энцефалитик. Короче, когда в конце пути я слез со своего насеста, на джинсах проявилось тёмное мокрое пятно, я, естественно, говорил, что это Пашкин пот. Но как говорится, «случаи бывают разные». После этого кое-кто из «нехороших» Бесов пустил слух, что Шура Балаганов будучи в состоянии лёгкого подпития, сиганул с Деда дюльфером в одних дюльферных трусах.

У этой истории получилось продолжение. Недолго пожив спокойно дома и привыкнув к костылям и гипсу, который простирался до того места откуда ноги растут, я понял, что передвигаюсь даже быстрей и ловчей, чем раньше. Естественно, я решил, что пора на Столбы, что и реализовал, дойдя через Пыхтун к Деду. Когда я Огнёвкой спустился на стоянку, толпа обезумела. На руках как Дуську они меня не таскали, но как у нас принято накачали меня на радостях основательно, и потом опять случился экстрим — спуск по Огнёвке на своих четырёх, и тут возникли проблемы как не забыть, где костыли, где ноги, и какая из них в гипсе. До сих пор не пойму как я добрался почти что целым до автобуса, видимо, у пьяных есть хранители, за что им огромное спасибо.


Я с ансамблем «Краски», крайний слева

«Боб, ты не прав!»

В этом фрагменте я хочу обелить нашу стоянку и наших ребят из Чума и оспорить заявление Боба относительно Вовы К. и Вовы М. описанных в его творчестве . Корнеев В. со временем стал довольно сильным скалолазом и — под руководством Н. Молтянского — горнолыжником, а кроме того, он, проработав долгое время и поныне дальнобойщиком, объехал нашу необъятную Родину от юга и до крайнего севера. Сейчас у него серьёзные проблемы с коленями, и мы с ним даже не сходили ни на Столбы, ни в Бобровый Лог. Но главное его достижение — это то, что когда я в 57 лет от роду решил стать горнолыжником, он поставил меня на лыжи. Происходило это просто и весело. Мы приехали на трассу в Дивногорск, пока поднимались на гору на подъёмнике поболтали о Столбах и друзьях. Когда поднялись, я его спросил, что делать дальше, тайно надеясь, что он меня обучит как ставить ноги и, извиняюсь, задницу. Ответ прозвучал безукоризненно просто: «А поехали, Шура». Что я и сделал. А поскольку в молодости неплохо ездил на коньках и даже «фраерился» на Сопке на простых лыжах я, маленько попадав, понял, что во мне не реализовался в своё время крутой горнолыжник.

Ну, вообще-то это, по-моему, закономерно: всю молодость я жил рядом с Сопкой по адресу пр. Свободный, 60. Рядом жил Серёга Шестаков, его будущая жена Ольга с сестрой Маринкой, Олег Жолудь (ныне покойный), Олег Болсун, Серёга Рушан, Кимврат и другие, ставшие крутыми горнолыжниками. Когда они с лыжами собирались на остановке на Сопку я, видя их с четвёртого этажа и будучи постарше их, собирался к друзьям в Политех побалдеть на Сопке, где у нас имелась любимая изогнутая берёза, на которую удобно было ставить стаканы. Мой брат Жека тоже встал на горные лыжи в тот же год, правда, на 59-м году жизни. С тех пор мы и порхаем в Бобровом логу. Правда он любит длинные трассы, а я пусть сложные, но короткие из-за проблем с коленями.

Свою методику спуска я называю «классическая колхозная». Между прочим, Серёжа Шестаков которого я встретил в Бобровом через тридцать лет после того, как мы жили рядом на Свободном проспекте, когда я назвал свою методу, видимо, не услышав слово «колхозная», с уважением сказал, что сейчас в классической манере мало кто катается. Так что верной дорогой идём, товарищи.

Далее идёт Минов В., которого и реабилитировать не надо: классный скалолаз, они с Сашей Хакимовым облазили весь Калтатский район и все Ергаки, когда народ ещё их редко посещал. Володя опытный горнолыжник. Кроме этого, сколь я знаю, он известен как крутой директор школы, а последнее время работал в администрации Губернатора. Так что скажу: «Боб, ты не прав» в отношении и наших друзей, и стоянки. Жаль, что сказать это некому. Я Боба видел в Политехе и поскольку он относился к более старшей и, естественно, более крутой когорте столбистов, познакомиться с ним не довелось. А его столбовское творчество прочёл, когда он уже ушёл. Самое печальное, что я учился в институте с его племянником Олегом Трониным, который мне говорил о дяде, авторитетном столбисте. Нет чтоб поговорить тогда об этом, а теперь и говорить не с кем, потому что Олег тоже трагически погиб.

Конечно, я понимаю Боба и то, какие у столбистов после сгоревшего Чума возникли проблемы. Скажу только о себе, поскольку мы на следующий день пришли на пожарище, и хотя немало выпили, навсегда остался в памяти запах горелого мяса и то, как я запнулся об остаток позвоночника кого-то из парней. После всех этих событий мы все основательно переругались, обсуждая возможности спасения ребят в той ситуации. Я и тогда, и сейчас говорю, что когда мы приходили с женой в избу, я таскал подпитого Валеру Штюрмана по нарам, и, будучи не амбалом, но и не хиляком, понял, что таскать пьяного мужика равно как мёртвого — очень проблематично. В тот роковой день получился мальчишник, потому что с ними не оказалось ни одной девчонки. Приняли как надо, и выбраться смогли лишь трое молодых Бесов, которые пришли на избу первый раз и поэтому в питье не переусердствовали. Ну и Витя Иванов, который имел слоновое здоровье. Возможно, в избе хранился спирт или керосин, и поэтому она сгорела слишком быстро. Ни молодые гости, ни Виктор, мне кажется, просто не могли ничего сделать тогда, иначе трупов стало бы больше.

В результате этой трагедии и в связи с тем, что к тому времени многие Бесы попереженились, стоянка опустела. Самое обидное, что в тот год у Валеры Штюрмана, который очень переживал развод с женой, появилась молодая подруга, у КэЗэ тоже всё шло путём, Джон заканчивал институт, а с Монькой вместе я собирался защищать диплом, потому что мы учились на одной специальности. Из-за сломанной ноги в 1974 году я только получил звание лейтенанта, пробыв два месяца в Хакасии, а защищался через четыре года и получилось так, что за себя и за того парня.

«Я не физкультурник, я Столбист»

Пишу об очень личной для меня и почти сакральной теме: о Володе Теплых. Он для меня, молодого охламона из компании Бесы являлся кумиром, абсолютным непререкаемым авторитетом, недостижимым Столбистом Номер Один. При общении с ним я даже переставал материться, а кто меня знает, это почти невозможно, то же видел я у молодёжи. Когда он говорил: «это нужно сделать», — причём спокойным, но твёрдым голосом тут же всё исполнялось. Я даже не знаю с чего начать. До дня рождения нашего командира Вити Баранчикова я с Теплыхом практически не общался, хотя не раз встречал на Столбах. У нас, как всегда, собралась масса столбовского народа, пели, пили, отдыхали. Володя тоже пришёл. С удовольствием слушал песни под гитару, я тогда тоже спел несколько своих. Банальный расклад, но Володя, так получилось, когда мы маленько выпивали, поскользнулся скорей всего и разбил свои, как я их называл «профессорские очки». Когда гульбище закончилось, я в согласии с Витьком Баранчиковым, пошёл проводить Володю и здорового его друга, по-моему, Славу, даже в общем-то не зная, где они обитают. По ходу я позволил себе сказать Володе, что я думал он вообще не пьёт, и услышал сакраментальную фразу: «Шура, я не физкультурник, я столбист».

Какой он физкультурник, я узнал от его друзей из столбовского сайта, прочитав как он крутился на турнике . Но сам я присутствовал, когда Володя, перед тем как подниматься Авиатором, естественно, Новым, подходил к Львиным Воротам и, зацепившись пальцами за ему известные хитрульки раза по 4-5 качался для разминки на правой и на левой руке и потом «пёр по Новому Авиатору», как обычно в резиновых сапогах, старых шортах и трико, так, что больше я никогда подобного не видел.

Ну а то, как он поднимался Новым Зверевским, — это «Песня в движении», лучшего я не видел, да пока и нет этого. Он не лез, а как я написал когда-то, летел по скале. Последний раз я с ним живым встречался за год или два до гибели, на рынке перед Восьмым Мартом. Мы бегали за цветами для наших девочек. Как обычно привет-привет, я ему тогда сказал, что мало бываю на Столбах, он тактично не стал меня наставлять, хотя явно имел другое мнение по этому вопросу. Самое для меня плачевное, что он, как и многие столбисты, в житейском плане, в городе, проявили себя менее успешными и даже на вид казались проще, чем они есть на самом деле. И тогда на рынке он выглядел как простой худенький мужичок в интеллигентских очках.

А потом страшный день, я вешаю шторы дома, и жена Ира, зная моё отношение к Володе, приносит мне газету с его фотографией, не зная, что в ней статья о гибели Володи. Тогда я чуть не упал со стула. Статья эта у меня до сих пор в самых моих серьёзных и дорогих документах.

Что тут говорить, даже я за своё, не очень длительное время бытия на Столбах видел массу хороших ребят и девчонок, но он «единственный» и это не обсуждается. Больше того, когда я в 2000-м году опять начал ходить на Столбы, я увидел, как Новым Авиатором поднимался, как его назвала Люба Самсонова, Андроныч. Он, если я его не спутал, ходил с компанией из Дивногорска. Я тогда сидел под козырьком Львиных Ворот и давился коньяком со слезами, жалея о том, что столько лет прошло вдали от дома на Столбах. А когда какая-то тётенька спросила: почему я не смотрю, как лезет вверх человек, — я ей грубо ответил, что видел, как тут лазил тот, кто на траурной табличке на Перьях. Больше вопросов не возникло.

Масса хороших лазунов на Столбах было и есть. То, что сейчас делают Андроныч и другие — это не состояние души, как раньше, а состояние, ну, в лучшем случае, физической формы. В мою молодость вертушки в Шкуродёре и прочие финты делали почти все, кто называл себя столбистом. Кстати, Володя выглядел в плане мышечной массы явно в проигрыше с Андронычем, но пока Андронычу до Володи переть и переть, если есть желание. Ну а тот, кто видел хотя бы фотографии Володи на Втором, на Первом или Перьях подтвердят моё мнение, что он — Король Столбов, и это нисколько не унижает остальных классных столбистов. Хороших певцов и танцоров по свету много, а Королём назвали только Майкла Джексона. И ещё очень рад, что Маша и Миша Теплых продолжают папино дело, и ему за них не стыдно, мягко говоря. Жалко, что я не встречался ни с ними, ни с их мамой, но я всегда говорю: «жизнь длинная, земля круглая, до встречи». И ещё добавлю: прочитав в «Нигде в мире-5» Володи Деньгина про Егора Муравья, которым я горжусь и восхищаюсь, хотя и не знаком, я всё же скажу: «Володя Теплых — Первый» это, естественно, лично моё мнение.

Поскольку моё стихотворение, посвящённое гибели Володи, напечатала Люба Самсонова в своей книге, я вспомню мои три ранние песенки, Володе они, по-моему, нравились.

Author →
Collection →
Петрикеев Александр
Александр Петрикеев. Воспоминания Шуры Балаганова

Другие записи

Путешествие позаповеднику "Столбы". Вниз, к турбазе!
Позади восемь километров пути, впереди осталось чуть более шести. Теперь нам предстоит передвигаться по дороге, по которой иногда ездят автомобили. Редко, но все же ездят. Гора, по которой нам предстоит спускаться, справедливо называется «Пыхтун». Правда, пыхтеть нам вряд ли придется: мы ведь...
Балезину - 50! Слово Валерия Ивановича
Чаще стал общаться с Валерой после того, как Олег мой в гору пошел. Проводы-встречи экспедиций, расспросы о планах и положении дел в альпинизме. И невозможно не проникнуться величайшим уважением. Легендарный спортсмен, феноменальные достижения — и скромность на грани застенчивости. Обычно отмалчивается. А если говорит, то тихим спокойным голосом. О себе всегда неохотно, о ребятах...
Красноярская мадонна. Хронология столбизма. 19 век. 70-е годы
1870-ые годы. Столбы неоднократно посещает красноярский ученый-геолог и географ И.А.Лопатин — известный исследователь Сибири и Дальнего Востока, в честь которого самая высокая гора острова Сахалин названа Лопатиной горой. 1870 год. Родился Красиков П.А. — в будущем друг Ленина, организатор первого марксистского кружка, крупный советский деятель, разрушитель православия,...
Сказания о Столбах и столбистах. Первая скала
Первую информацию о скалах, точнее, «Красноярских Столбах» я получил еще в третьем классе сельской школы в Большеулуйском районе. В школу привезли новые книги красноярского издательства. Среди них и была книга И.Беляка «Край причудливых скал», изданная в 1952 году. Читал я ее примерно, как «Робинзона Крузо». Это красиво, интересно, но далеко, как...
Feedback