Пожалуй, лучше всего о характере этого мастера скажет его автоответчик: «Дорогие мои Валера, Сережа, еще раз Сережа, Виталя, Таня, Оля, еще Таня, Лена, Ваня, Наташа, Коля, Надежда, Игорь, Ирина, Володя, Андрей, Костя, Толя... сбился уже. Несмотря на то, что меня нет дома, я все равно когда-нибудь вернусь со своей супружницей Юлей; спасибо всем, я продолжу список позднее». Еще на южной стене пика Коммунизма в одном из кулуаров сверху упал камень и ударил его по каске. Удар был таким сильным, что Саша, как он сам говорит, «умер и улетел в Коридор — фью-у-у. Он был многоцветным, но ясно помню только красный и зеленый». И так ему там было хорошо, так, оказывается, приятно умирать, что потребовалось запредельное усилие для того, чтобы вернуться. Этот эффект, кстати подробно описан Моуди в книге «Жизнь после смерти». После еще месяца два у Кузнецова появлялось странное ощущение: как будто он идет по земле, а голова его плывет где-то высоко в облаках.

Тот маршрут на пике Коммунизма он считает пределом своих возможностей; подняться по северо-восточной стене, по-видимому, и не рассчитывал и лишь работал на общую победу до высоты 7 500,— кстати, равной высоте пика Коммунизма. Хотя не высота ему служит пределом: ведь осталась же мечта подняться на Эверест, но уже классическим маршрутом.

Любопытно, что в интервью Александр заявил безапелляционно: я не альпинист, я фотограф. Ну да, это его профессия и любовь, только как же это — не альпинист — при таком-то перечне побед над горами? Когда-то, ребенком еще, он прочел книгу Тенсинга «Тигр снегов», и с тех пор полагал, что альпинизм — это непременное действо очень сильных людей с ледорубом на ледовой стене. Себя же он сильным никогда не считал, да и сейчас не считает. Полюбил, однако, бег на дистанции длиннее 10 километров; до марафона еще не добрался, но хочет когда-нибудь пробежать марафон в Сан-Франциско: жизнь — штука долгая.