В конце 70-х я был директором спортивной школы и тренировал сборную края по санному спорту. Тогда в СССР саночники были немногочисленны и диковинны; чемпионаты же проводились, медали и зачетные очки раздавались щедро, а, как известно, партийные секретари к спортивным успехам относились ревниво: очки и медали им как будто бы вменялись в план соцобязательств или как там у них это называлось.

Однажды зимним утром я был разбужен звонком в дверь. За дверью стоял совершенно незнакомый человек, который вежливо, но настойчиво предложил мне одеться и следовать за ним в машину. Нет, это не был арест: мне надлежало ехать в закрытый город Красноярск-45 для обсуждения перспектив строительства там большой санной трассы. "Насчет тренировок не беспокойтесь, с начальством все согласовано«,- добавил курьер.

В закрытом городе мы подкатили к подъезду горкома и прошли прямо в кабинет тов. Серебряного, первого секретаря. Хозяин города поглядел на меня долго и с прищуром, хмыкнул отчего-то и приказал: «Вон, сзади, гора. Осмотри ее хорошенько, потом расскажешь нам, как строить. Устройся в гостиницу, отдохни немного и приступай». !??.. Я начал было говорить, что хороший склон можно оценить с первого взгляда, а склон действительно хорош; теперь нужны топосъемка, проект: но тов. Серебряный барски махнул рукой: «Ты ничего не говори. Иди, вот он тебе объяснит».

Он — это был председатель местного спорткомитета Толя Говор. Когда мы вышли на улицу, Толя мне сказал: «Послушай, не будет ни съемки, ни проекта. Сходи, потопчи там снег, потом нарисуешь на бумаге, так и построим».

Немую сцену в «Ревизоре» видели? Ну, так у горкомовского подъезда я ее один исполнял. Толя мне сочувствовал, он хороший был парень и дока в спорте, он понимал, что санная трасса — это сложное техническое сооружение, но — партия велела:

Как человек равно беспартийный и бесстрашный, я махал руками, топал ногами и кричал, что скорости на трассе за 70 км/ч, что не намерен подчиняться самодурам и уезжаю немедля. Толя улыбнулся и мягко сказал: «Кто ж тебя, дурашка, отсюда выпустит?».

Весь остаток дня я ползал по пояс в снегу, тоскливо думал о том, что бессилен, но обязан. Вам знакомо такое сложное чувство? Вечер мы коротали с Толей за литровой бутылкой «Пшеничной», и уж тут он мне, расслабившись, говорил, как плохо, когда у твоего дурака-начальника еще и сильная воля.

Наверное, это возможно только в запретных соцгородах: я был единственным постояльцем пятиэтажной гостиницы, а утром — единственным посетителем просторного кафе.

Теперь предстояло запастись мясом, каковое в Красноярске, если кто уже позабыл, отсутствовало в свободной продаже. В магазин я шел, уже наученный Толей: свинина 1 категории стоила тогда 2 руб. 10 коп., но ее никто не покупал. На вторые сутки мясо уценивали до 1 руб. 90 коп., перекладывали в соседний отдел, и там уже появлялась небольшая, но все-таки очередь. Нужно ли говорить, что покупал я сегодняшнее мясо без очереди. А большой спортивный баул одолжил мне все тот же Толя Говор: «В Красноярске заберу».

Ровно в полдень я сел в черную «Волгу» партсекретаря, которая подвезла меня к трапу самолета в Заозерном, минуя контроль и взвешивание багажа, а у меня было что взвешивать.

Что, проект трассы? Вообще-то он занимает несколько толстых альбомов. Мне хватило одного листка, нарисовал еще вечером между второй и третьей:
Вернувшись в Красноярск, я все же пошел к председателю крайспорткомитета и стал объяснять абсурдность начинания, но тот меня перебил: ты свое дело сделал? Вот и успокойся.

В начале лета мы встретились с Говором на краевой спортивной конференции, и он сказал, что стройка идет полным ходом. К осени совесть меня заела, и я стал требовать повторной командировки к нарождающемуся телу своего непрошеного дитяти. Но тут и сам Серебряный запросил: присылайте специалистов. Полетели мы вдвоем с Виктором Казаковым, который вообще-то был авиаинженером, но здорово разбирался в конструкциях санных трасс. Гадали весь путь: ну, что там они могут строить? Ужа? Ежа?

Мы недооценили тамошних ребят. Вообще, я давно убедился, что у наших инженеров встречаются нередко золотые головы, а у рабочих — золотые руки. Так вот, ребята, в глаза не видевшие настоящих санных трасс, не имея чертежей, придумали свою конструкцию шпангоутов, сообразили, как, чего и куда выводить, и могли бы сотворить чудо, но...

Их подвела топография, вернее, отсутствие ее. Подгоняемые начальством, они начали строить разные куски трассы сразу с двух точек. Построив три виража внизу и два посередине, вбухав в эти виражи не менее ста кубов пиломатериалов, они как-то постепенно поняли, что логично состыковать эти участки не могут.

Спутник мой, понимающий в трассах, долго ходил по склону, качал головой, что-то зарисовывал и на вопрос «Так что же делать?» пожал плечами и флегматично произнес: «Ломать».

Пару лет спустя мне сказали, что и тех кусков трассы больше нет: растащили на дачи. А жаль, фантастическая это была картина, и могла трасса стать если не памятником архитектуры, так первой достопримечательностью города. Вообразите: прямо над центральной площадью — крутая гора, поросшая густым лесом. В центре этой горы высится над кронами сосен рукотворное кольцо диаметров в 20 метров. Оно имеет начало и конец. Ведущие никуда и ниоткуда...