Кажется, современные нарки не очень-то увлекаются «колесами», таблетками для балдежа. А в начале 70-х в моде был кодеин, таблетки от кашля, — безобидное, в общем-то, средство. Считалось, что принимать его нужно либо лошадиными дозами, либо с водкой для пущего эффекта. Врать не буду, сам не пробовал, но со стороны как-то раз полюбовался на этот эффект.

У моего приятеля, — ну, скажем так, — Васи, была на турбазе подружка, медсестричка. Сама она на Столбы, помнится, не ходила, что Васю и устраивало: каждый раз он имел первое свидание на турбазе, а в избе его ждала уже другая. Это по пятницам, а в воскресенье он всегда находил повод отвязаться от другой и на обратном пути со Столбов снова заглядывал к своей медсестричке, — пусть она будет Света.

Я вынужден намеренно прятать в этой истории подлинные имена, что называется, от греха подальше, чтобы ненароком кого не обидеть. Мне и прежде не приходило в голову плеваться в прошлое и сводить глупые старые счеты, обижая кого-то, пусть и нечаянно. Но видимо, я плохо все-таки знаю человеческую натуру, а люди порой меняются совершенно неузнаваемо: был вроде бы парень как парень, смотришь — а он с прибабахом. И откуда что берется?

Вот так недавно обидел я одного из знакомых на ровном месте. Был забавный случай давным-давно, и мой знакомый сам с удовольствием рассказывал о нем к месту и не к месту, но стоило мне включить этот эпизод в очередную из невиннейших баек и опубликовать ее в газете «Городские новости», как был я своим героем стервозно обруган. Мало сказать, что он теперь со мной не здоровается: Ну да Бог ему судья, а себя я утешаю старым трюизмом: искусство требует жертв.

Вернемся лучше к Васе. Как-то в одну из теплых осенних пятниц мы с ним зашли на турбазу к Светланке вместе, а поскольку с ней была подружка, мы оказались на укромном бережку Лалетиной вчетвером: я вам устрою кайф, мальчики, — так сказала медсестра, и выложила на расстеленную клеенку две упаковки кодеина, это в дополнение к нашему литру водки. Мне уже приходилось слышать о наркотической зависимости, и я знал нескольких девчонок-наркоманок со станции Енисей, которые за бумажку розового цвета с соответствующим рецептом и с круглой печатью готовы были на многое; отказавшись от кодеина, я и водку только пригубливал: кто его, Васю, знает, на что он способен после такой смеси? То ли спасать его придется, то ли усмирять — лучше быть трезвым. Ну а приятель — что ж, к моему решению отнесся благосклонно: мне, — сказал, — больше достанется.

К ночи мы с ним все же двинулись на Столбы, но спутник мой был странен: он шел почти не покачиваясь, и ни на что, кроме дороги, не реагировал, как механизм. Чуть не три часа плелись мы размеренно и молча, в Саклю пришли глубокой ночью, когда вся компания уже спала. Не зажигая света, с трудом втиснулись на нары, и тут мой Василий заговорил: дайте пожрать, дайте пожрать, дайте пожрать — монотонно и беспрерывно. Вот в какое место его гремучая смесь достала, подумал я, засыпая.

Вскоре же и проснулся от громкого хохота, и долго не мог взять в толк, отчего такое веселье над спящим Васей. А было вот что. Сердобольная Юлька сказала ему: да там, на печке, суп есть, — вот и лопай на здоровье. Вася, не зажигая свечи, стал возиться где-то между печью и столом, после захлюпал, и хлюпал долго; наконец, он снова полез на нары, бормоча: суп-то хороший, а че это мясо такое жесткое: Так и не уснувшая Юлька призадумалась: какое такое мясо, если в кастрюле была уха? Она зажгла свечу и засмеялась первой.

Вася перепутал кастрюли. По столбовским законам это свинство, конечно, помыть посуду и не выплеснуть помои, но в тот раз получилось именно так. Закон подлости сработал: именно в свинский вечер в Саклю приперся невменяемый Вася, ложкой выхлебал эти помои — полную кастрюлю! — и после долго еще добела разжевывал тряпку, которая покоилась там на дне.