В тот злополучный понедельник добрая моя знакомая Мария Ивановна решилась пойти к зубному врачу. По-детски боясь любой боли, паникуя при мысли о бормашине и невыносимо ужасных зубодерных щипцах, она долго откладывала этот визит, но, проснувшись утром в понедельник, вдруг решилась. Эх, подумать бы ей еще денек! — но что уж случилось. то случилось.

В понедельник их лаборатория выкупала продовольственные заказы, был такой знаковый атрибут развитого социализма, и то далеко не все им пользовались; к великому счастью, мы о нем забыли.

Ничего особенного: по банке растворимого кофе, шпрот, паюсной икры и болгарского лечо, а также килограмм полукопченой колбасы. Всего-то навсего, да и без этого другие люди живут; следует учитывать, однако, психологию совка: прикосновенный к дефициту, он как бы возвышается в собственных глазах над чернью, которой недоступно даже болгарское лечо. У Марии Ивановны был еще и особый повод ждать этой пайки: женщина уже не первой молодости, она очень надеялась, что вот к ней придет, — ну, почти жених — Игорь, а она ему выставит на стол: Эк же она опростоволосилась!

Вспомнив вечером о невыкупленном заказе, Мария Ивановна вначале похолодела, а после стала себя успокаивать: ну, ничего страшного, завтра она все объяснит буфетчице, покажет ей справку от зубного врача, и та пожалеет ее: пусть во вторник, но привезет вожделенный набор из своего пищекомбината.

Каково же было несчастной женщине увидеть на следующий день в графе против своей фамилии крестик: заказ выкуплен? Тихая, неприметная лаборантка с неоконченным высшим, пятнадцатилетним непрерывным и несовершеннолетним разболтанным превратилась в фурию. Она с непостижимой мужскому уму железной логикой мгновенно выстроила версию коварства соседки по столу Риммы Сергеевны, молодой дуры, вечно пахнущей чем-то заграничным, бесстыдно болтающей в курилке о своих любовниках и вообще особы нестерпимой. Та, наверное, пришла вначале первой, выкупила заказ для себя, а затем, воспользовавшись отсутствием Марии Ивановны, сходила в буфет еще раз, назвавшись теперь уже ее фамилией. «Ах ты, сука, сука, сука:» — плакала несостоявшаяся невеста, бредя по коридору в лабораторию. Уже там с ней случилась первая в жизни настоящая — в общем-то и безмотивная — истерика с рыданиями, несвязными угрозами и валокордином.

Я знаю печальный финал этой истории. Мария Ивановна почти год пролежала на больничной койке с тяжелым инсультом и получила вторую группу инвалидности. Наверняка невинную Римму Сергеевну сугубо женский коллектив лаборатории затравил, провел через товарищеский суд и вынудил уволиться. А что было между событием пропажи заказа и событием инсульта, вообразите сами — я отказываюсь.