Понимаю, что многим из вас это название байки показалось знакомым, и я вовсе не собираюсь перед вами таиться: есть такой рассказ у великого рассказчика О’Генри. Так вышло, что недавно я его перечитывал, и, вспомнив один случай из собственной жизни, рассмеялся: женщины от века не меняются, характеры слабой нашей половины можно изучать хоть по комедиям Аристофана, хоть по фельетонам Зощенки.

Из альплагеря Талгар нас с Володей Сотниковым исключили за чужой грех; сам грешник ничуть от того не пострадал, ну а мы — если сейчас, годы спустя, рассудить — тоже. У нас были деньги, время и прекраснейший город Алма-Ата под ногами. Прилетая в эту столицу, вам надлежит не спать перед посадкой, а глазеть в иллюминатор. Если все же вы проспали, выйдя — смотрите не на тележку с багажом, а на горы, полуцирком раскинувшиеся вокруг. Вот с тех гор нас изгнали, и мы спустились вниз. Спустились — плюнув на все проблемы, — пожить здесь с недельку, ни в чем себе не отказывая.

В Красноярске извека не бывало изысков южных столичных городов. Столбы — да, конечно, они стоят наособицу, но я-то о простых развлечениях обычных горожан. О высокогорном катке Медео, о загородных прудах с катамаранами, об уютных загородных же ресторанах — о многом. В середине лета два молодых столбиста решили стать на недельку прожигателями жизни. Шибко далеко наши запросы не шли: весь жаркий день на одном из прудов, весь вечер в ресторане, а то и в двух. Неудивительно, что уже на второй день такого приятного безделья нам захотелось найти для себя каких-нибудь девушек: чтобы и посимпатичнее и поподатливее.

А жили-то мы не в гостинице со строгим режимом, мы вдвоем занимали всю перевалочную базу альплагеря Талгар: одна смена еще там, наверху, другой приезжать еще рано — живи — не хочу! Удивительное место было, скажу я вам: зеленые, тенистые улицы на склоне горы, над головой висят гроздьями спелые ягоды черешни, и это — в пяти минутах ходьбы от центральной площади Алма-Ата, от Совмина республики и памятника народному поэту Абаю, которому однажды хулиганы-альпинисты, взобравшись, надели на голову ведро. Совсем забыл такую деталь: утра мы начинали с пива и шашлыков, — это почти на той площади, еще ближе: шашлык плюс пиво — выходило всего 50 копеек, — во, блин, времена были, а?

Мы поехали на Аэропортовский пруд, — это не столь живописно, как, к примеру, на Комсомольском, зато близко. Девушек мы для себя нашли сразу; как и мы, они скользили по пруду на катамаране вдвоем и, конечно же, только и мечтали о том, чтобы кто-то на них внимание обратил, и тут как тут два неплохих парня из Красноярска. Они же оказались новосибирками, — как было нам сказано, вчерашними студентками, а ныне — выпускницами одного из вузов, — не помню уж, какую именно лапшу нам тогда навешали.

Расстались мы ненадолго, договорившись встретиться в одном из шикарнейших загородных ресторанов: весь этакий в зелени, в тишине и в необычайном для СССР внимании официантов. И встретились, и прекрасный вечер провели. Девушки умели обходить острые углы в разговорах, поддерживая их в общем, — ну, а нас-то больше интересовали планы более поздние. Тихо играл оркестр, мы поочередно танцевали, — между прочим, и не скупились: лучшее вино, лучшие блюда, — да ведь нам, повторю, хотелось попросту потратить деньги! Вот дело и дошло до расчета.

Официантка положила перед нами счет, а мы — нам только нужно было знать, сколько выложить, то есть итоговая сумма; я гляжу на бумажку и спокойно лезу в карман: Лида, та из девушек, которая предназначалась на ночь мне, вдруг потянула счет к себе.

Господа столбисты, читатели мои! — я видел настоящую фурию собственными глазами. Лида вспомнила все слова, знаемые ей, а она их знала, оказывается, ой-ой! Обе они были и впрямь из Новосибирска, но — официантки. Вовсе не стыдная профессия, не хуже любой другой. Но вот — Лида кричит, сбивая отчего-то при этом собственную прическу: «Ты же нас, сука, обсчитала! Я сама умею обсчитывать, но не на столько же!».

А стыд-то, стыд! Мы сидим с Володей, как птичьим пометом облепленные; мы оглядываемся по сторонам, а весь кабак, разумеется, с интересом наблюдает за скандалом; мы беспомощны. Сотников сообразил первым, он решился, встал, отвел «официальную» официантку, заплатил ей сполна, добавив еще и сверху за нечаянный скандал, и мы пошли из этого тихого ресторана, встревоженного нами, сибирскими валенками, наружу. Стоит ли говорить, что дамы наши поехали к себе на автобусе, а мы, незадачливые кавалеры, — к себе, на такси?