Вот, казалось бы, женщина и преферанс — трудно совместимы? Но я однажды нарвался:

Уж друзьями-то Бог меня не обидел. Скромно так об этом пишу, поскольку знаю, что у плохих людей хороших друзей не бывает; ну, а у меня их много, с кем-то дружен еще с юношества. Пусть и редко встречаемся, что с того? Вот Казик, то есть Слава Казименко, бывший актер красноярского ТЮЗа, живет в Иркутске, летать к нему накладно, однако привет от него — ох, как дорог. Саша Берман,- тот и вовсе в Израиле, так что с того? Есть что вспомнить о наших совместных похождениях, а стало быть, и этот праздник всегда с тобой, как выразился классик мировой литературы. Среди наших с Берманом совместных воспоминаний есть еще и несостоявшееся ночное восхождение на Ай-Петри, о котором, пусть и несостоявшемся, я как-то однажды, конечно же, напишу. Но сегодня — о преферансе.

Казик не сразу осел в Иркутске, вначале он уехал в Новокузнецк, играл там в драмтеатре, а мы с Витей Коновалом, — вот ведь тоже друг, с каких времен! — решили его навестить. Тогда это было просто, близко, дешево. Кстати, амплуа актера Казименко — герой-любовник, достаточно вспомнить роль Париса в "Троиле и Крессиде«,- это еще Красноярск. Наверное, на новом месте Казика очень хорошо оценили, во всяком случае, из нашей общаги он переселился сразу в приличную собственную квартиру, — центр города, мы ее быстро с Коновалом нашли.

Герои-любовники на сцене не всегда бывают таковыми в жизни; Казик же был цельной натурой, за те два дня, что мы там гостили, у него столько дам театральных перебывало! Мне даже показалось, что есть некое расписание: едва уходит одна, тут же приходит другая; или в подъезде они друг с другом договаривались? Мы не были трезвенниками, разумеется; вот, кстати, мимолетное: все те же трое, Коновал, Казик и я, добираемся откуда-то в тюзовскую общагу на Королева. Стоим и голосуем у начала «бетонки»; можно бы и пешком дойти, но мы изрядно, так сказать: И — останавливается машина! — милицейский УАЗ; доголосовались, мать твою, пробормотал тогда Казик, но было поздно: сержант выскочил из правой дверцы, открыл нам заднюю, и тогда уже Коновал мрачно пробурчал: ну, здравствуй, вытрезвитель. Нетушки: ребята,- ах, какими они нам показались симпатичными в этот момент! — высадили нас супротив общаги. Вы не поверите, конечно, однако тот же сержант снова выскочил из своей правой дверцы, и открыл нам заднюю. Освободил.

Что-то я никак до преферанса не доберусь, все отклоняюсь от темы. Теперь зато про всякие мелочи забуду. Так вот: воскресным вечером нам долженствовало улетать, но рейс перенесли на утро понедельника. Мы переглянулись с Коновалом у стойки: я уехал до утра к Казику, а Витя остался ночевать в аэропорту,- напрасно, как оказалось: это сооружение на ночь закрыли, Коновала выгнали, и он заполночь приехал к нам.

Как звали ту актрису — не помню; была она по-особому красива, умна, грустна, вот только Казик ею отчего-то тяготился, от ее поцелуев отворачивался, и сказал вскользь: ты вот лучше с Седым в преферанс сыграй. Мы и сыграли,- гусарика, естественно. Ставка — желание; не знаю, как сейчас, а тогда это было модно: играть и спорить «на желание». Помнится, в той же общаге ТЮЗа я, выспорив желание, заставил принципиально непьющего Беню выпить бутылку вермута. Выпил, не поморщившись, а после еще и благодарил.

И все же — о преферансе. Умельцы-то знают, что в «гусарике» первый ход всегда от «болвана». Для них ситуацию и описываю. У меня на руке: четыре старших в одной масти, четыре в другой и туз-король в третьей. Заказываю десять. Красавица-актриса улыбается (она ведь раздавала!) и открывает карты. Господа! — там было дважды «четыре-на-четыре», и чужой ход при этом. На десятерной я сел без шести.

Конечно, были надежды на то, что ее желание будет сродни моему, но она: заставила меня выключить свет большим пальцем правой ноги. Такого поражения в своей жизни я не испытывал. Дело-то было в простом: актриса мне после показала множество карточных фокусов. Добило то, что она предложила мне вытащить из колоды, бережно мною хранимой под столом, все карты, какие заказывала: все, от шестерки пик до туза червей, сколько бы тщательно и со все уменьшавшейся злорадностью я их там, под столом, не перетасовывал. Так все и вытащил, обалдев от результата.