В старину, когда наши бабушки называли себя девочками, кто-то очень лихой забрался на Второй Столб. Второй вам не Первый, там и ногу сломить можно и ухо покарябать, а подлец затаранил целое ведро краски. СВОБОДУ ему нарисовать удумалось. Ну навалял буквами белыми в полный рост, чтобы лучше видать было, а не прибавилось той свободы.

Тут ведь как в деревне на пожаре. Набегут кучей, рты шире хари раскрывают, караул кричат, а ведра пустые. Егеря прискакали, околоточного из постели вытащили, да в двуколку засунули в одних подштанниках. Иди, разбирайся брат. Да какой хрен полезет туда с ведром полным? Если и может, усмехается в кулак грязный, от дел усталый. Революцию родемому подавай, воли треба. Год девятьсот пятый — за алтын, грит, не доберусь.

Неделю таскали воду с ключа бочками. Веревками через Помойки, ведрами и драили буквы ветошью. Ветошью, чтоб блестело. Да где там... Свободу ветошью не отмыть, она штука заразная. Больше десяти лет мыли, а тут грянула революция.

Шутники в руки обрезы понахапали, золотишком в Красноярске разжились, думали ноги сделать, да им руки пообрубали, чтоб не повадно. И тут началось такое! Война гражданская, мать ее эдак. Белые придут — портки у мужиков от крови красные. Красные придут — головы летят белые, с плеч долой. Бунт крестьянский.

Голод, метели. Сибирь огнем горит, а Москва подбивает в гроссбух сполохи. Но где ей нас понять, перемерить аршином и удавкою. Только беды чуть поутихли, шутники опять надпись подновили — подавай им традицию. СВОБОДА во весь рост, в грязных разводах и с косой за плечами вместо трехлинейки. Глаза страшно пучит, скалит зубы гнилые. Тайга, темень, да разруха. Где с этим выжить и детей нажить?

После войны Отечественной (она у нас всегда одна, истинно народная), времен смутных, разбойных и голода этому народу хлеба дали нажраться досыта. Часы работы убавили для ленного жирка. Воля называется, чеши пузо, у печки грейся напролет. Но ведь неймется, как есть, не та свобода!

Соберутся в субботу опосля баньки, шею хреном натрут, лыжи намылят и айда на Столбы — воздухом таежным дышать, карабкаться по скалкам крутым. И зачем это им надобно? Не знает никто.

Изб понакатали, на грязных нарах друг к другу жмутся, водку в глотку заливают, орут песни вещие. А песни-то какие? Про Ржевского поручика, про князя Голицына. А власть народная (была у нас и такая), она дури не терпит, принимает очевидно-наказательные меры.

Заповедником тайгу, как плотиной перегородили, комиссаров посылают, беседы ведут строгие. Да где там! У нас революции начинаются через волю вольную. А воля, когда нажраться от пуза можно, сквозь кожу из пор сочится. Такими мы уродились.

Под ногами, тайга ветром — волнами. Нет-нет и дохнет хвойной свежестью. Листочки на березках колышутся, догорают огнем пряным. Осень значит, цвета багровые. Рябиновки бы сейчас глоток, да чтобы с градусом, да под тридцать. Горло промочить для рассказу.

С Первого Столба видно многое. Тайга землю обнимает, разлапилась в зелени, что тебе океан. Ни обойти, ни окинуть взглядом. До полна разлилась. Из земли на пригорках скалы столбами повылазили, да так величать и повелось это место дивное.

Ели кряжистые и высокие, но где им дотянуться до вершин и небушка синего. Первый, почитай, метров на сто вверх поднялся, огромный, как целый город. Чего в нем только нет, кого только не встретишь. От земли наверх глянешь, шапка сама с головы долой. Высота. А ходов на него сколько. В неделю вам не пройти.

Проще прочего на Первый докарабкаться катушками. От Слоника вправо и по тропе вокруг скалы. У елок стволы в два охвата, слева стенка Коммунара вертикальная, гладкая. На нее и не думай, пока лет пять сюда не походишь. Не терпит она людской шалости.

Ножками по корням елей, и по тропе. Ножками мимо Собольков, да под самые катушки. Калошики на ноги тесемками подвяжи, встань к скале, бока ее шершавые погладь, обувку не забудь вытереть о трико. Попадет на подошву земелька, поскользнешься, считай каюк.

Ну вот, можно двинуться по полочкам вверх. Тут тропа целая, а не ход. Иди не спеши и руками держись за карманы. Не мои да свои, а скальные, вниз-то уже метров двадцать. Под первую катушку подберешься, сядь и глянь на тайгу. Сверху, оно подсобнее.

Ты катушек не бойся, сперва только страшно. Они пологие. Ноги, главное, аккуратно ставь, зело старайся не наступать в пыль. А так, держит как надо. В щель, что слева, забиваться и не думай. Там еще хуже. На коленки не становись, не клацай зубами и позвоночником. Ножки в углубления, и накатывай. Давай, дружище!

На полку вылез, отдохни пару минут. В первый раз никому не грех. Чуть вправо Вторая Катушка. Сложнее, но уже почти привычно. О высоте забудь, хошь пошуткуй, хошь доглядывай за девками глаза краешком. Благо девок нам на Столбах увсегда достаточно. А гарные какие, оторопь берет.

После Второй Катушки — влево по полкам. Ну и что, что страшно. Руками держись — под ножками, считай, колея. Первый ты здесь что ли? На жопу не садись, не дребезди конечностью. Вальнешься, а под тобой добрых сто метров. Одни уши до низу и доедут. Давай, двигайся. Вот и Садик.

В Садике растут березки. Плита лежит большая, пологая. Хошь садись, хошь ложись и задери ноги как таракан наверх. Раздолье. Тут рядом Родничок есть, в пещерке маленькой. Водичка там, по капелькам падает, в отстойнике собирается, сладкая, почти как медовуха.

Только чур, здесь не гадить! Бумагами и прочим не сорить. Для кого постой, для кого дом родной. Поотшибаем вмиг лапы. Так-то у нас. Хватит валяться, давай двигай. Времени перебор. Вверх не по щели, рядом чаль, вправо. Ноги на скале классно стоят, чего надо, есть под руками. Бери и зашагивай.

Щелка вертикальная? Неудобно? Левую руку в щель пробкой заклинь, будет вместо зацепы. Правой рукой возьми горизонтальный карман. Чего ноги, как сопли вниз вытянул? Ставь на полочки. Пузо подбери, а то покарябаешь амуницию. Ну вот, уже лучше. Видишь справа камень с вертикальной стенкой? Залезешь? Размечтался. Неспроста он называется Мечтой, ой неспроста. Если полгодика под ним помечтаешь, ручки — ножки в кровь собьешь, может и выйдешь один ход. Не для тебя Мечта, она штука общая.

Считай приехали, дальше совсем для хилых любителей. Не скачи козлом-то, не на тротуаре чай. Под нами добрых полтораста метров. Да не торопись ты! Иду, иду.

Дует. На самом верху всегда дует. Сядем. Смотри. Вон там, далеко Красноярск, Енисей. Тут ты и вырос. А за спиной Столбы. Рядом, что огромный, нас выше — Второй Столб. Слева Перья и Дед с Бабкой. Маленькая которая? Это Смотровая. А вправо Третий и Четвертый. Что еще? Там, глубоко в тайге, Манская Стенка. Дальше — Дикарь и Крепость. Туда сегодня не пойдем, ноги сотрутся. До них по тайге километров двадцать.

Близко к отвесам не подходи. Мне вниз смотреть можно, тебе не знаю. С высотой разговаривать нужно на Вы и более. Учись пока. Вон там, вон здесь, вот тут все и началось. А было это или не было, не знает никто. Нечего пялить губу на воротник. Садись и слушай.