БАЙКИ СТОЛБИСТОВ

Вигвамовская алгебра

Прочитал в «Столбисте» № 1 (13) о конкурсе «Еловая тетка» и прослезился. Ну до чего измельчал народ на Столбах! Все ищут, что полегче. А вот на просеке между Первым Столбом и Лалетиной, прямо под Ух-деревом стояла богатырская изба Вигвам (Вигвам-2). Так там все делали наоборот: сначала морду били, а потом разбирались. И народ туда захаживал все крупный: известные художники, первые номера красноярского спорта, актеры театров, николаевская шпана.

Как-то закатили в избу (дороги еще не было) бочку пива и абалаковский рюкзак пивных высоких кружек богемского стекла. В разгар веселья местный мудрила Шпрот заявил, что постиг алгеброй женскую гармонию — она измеряется квадратурой круга пивной кружки.

Гостившие в этот вечер в избе актрисы драмтеатра потребовали измерить их красоту. Шпрот обвел контуры их фигур мелом на фанерном листе и начал соизмерять девичьи силуэты с идеальным пивным кругом.

Анализу подверглись и прима — божественная Гутя Кленчина, и изысканная Света Забелкина, но красивейшей оказалась актриса, чье имя звучало как электрическое щекотание пивного опьянения — Рола Виктрола. Индекс ее красоты был аж в 24 пивных круга!

Королеву трижды обнесли вокруг поляны и доверили ей самое святое — розлив пива.

Сказочная красота Королевы Пивной Кружки потрясла воображение мужчин и через месяц вновь в гору по тропе катили бочку — доигрывать свадьбу Ролы Виктролы с одним из вигвамовских удальцов.

Да здравствует Вигвам — родина столбовской математики!

Дядя ЛЕНЯ

Призрак коммунизма в Ящике Пандоры

По калибровкам толстым не пролезть,
Ну а худым там и подавно делать нечего.
Пещерная песня на слова Папани,
музыка В.Е.Михеева

Современная пещерная женщина не страшится никаких щелей, ни промеж берез, ни промеж елей. В черных пучинах пещер им приходится регулярно проходить сквозь каменные калибровки, хомутики, червяки и прочие мужские козни. Так что в пещерах все тетки стройные! А о вкусах пещерных мужчин вот такая зарисовка.

Есть в горах Кузнецкого Алатау огромная пещера Ящик Пандоры. По большим советским праздникам, а они сохранились поныне, в ее многокилометровых трюмах шастает по несколько сот человек из разных городов Сибири. Пролазив часов по 30 до полного изнеможения, все эти романтические толпы почти одновременно собираются в громадном холодном гроте у выхода, образуя очередь перед сложным вертикальным вылазом. Очень скоро романтика странствий перерождается в романтику узников каменоломен: безмерная усталость; насквозь сырая, легкая одежда; долг сна; каскады ссадин по всему телу и длительное ожидание, пока очередной счастливчик пробьется сквозь коварные капканы камня над головой. Вначале шутят, поют, но наступает момент, когда посиневшие организмы производят лишь зябкие содрогания да клацания зубов.

В одну из таких безнадежных пауз зазвучал теплый, проникновенный голос: «А знаете, как тут будет при коммунизме? — толпа насторожилась, — приползаете, а тут шлямбура, шлямбура...». При упоминании о холодном, ржавом железе толпу передернула всеобщая судорога озноба. «А на шлямбурах, для каждого гамаки, гамаки... до горизонта. А в каждом гамаке пуховые одеяла и толстые, теплые тетки и... не пристают!».

ТИМОФЕИЧ

Грифовские Венеры

Дело было 1 мая 1962 года под Крепостью. Изрядно разросшаяся компания Альтаир ютилась еще в малой избушке Грифы — 2, в подвершинной пещере 45-метрового утеса, а праздничный ужин готовили на костре под скалой. Толпа развлекалась: катались на лыжах, дюльферяли по капроновой ленте, орали под гитару песни. Меня, Боба Акулу, Деньгина и Пляскина сослали в костраты и кухонные мужики. Дежурные поварихи с типично столбовскими именами Кобра, Заяц и Кот изгалялись над нами ну, как восьмого марта. Все подай да принеси, а попробовать ничего не моги.

Угнетенных мужиков потянуло на философию. Саня Пляскин, сгусток идей и веселой энергии, начал издалека. «Да-а, здесь не древняя Греция! Здесь как в Африке — одни пантеры, без кожаной рубахи не подойдешь — порвут. В Греции, там разбирались. Руки Венере обломали, — вся красота наружу и вышла». «Руки нельзя — возразил Боб Акула, — жрать нечего будет!». «Да я в красоте женской разобраться хочу, — взвыл Пляскин — жениться пора, как бы не залететь! Мне лица ихние мешают — сплошное рычание, да и мудрецы говорят, что на непонятную вещь нужно взглянуть с другой стороны. Вот как бы эти лица на время убрать, а вещь перевернуть?».

Деньгин потрогал бородавку мудрости на носу и подвел черту: «Нет ничего проще. Вон в том сугробе у скалы три ямы вряд, а Венер туда вниз головами!». Яркая картина сплела угнетенных костратов творческим взрывом. Уже через две минуты из сугроба, на фоне озаряемой костром скалы, взлягивали в небо ногами странные безголовые фигуры поварих. Грянувший ужин спас нас от возмездия.

Через полгода Пляскин и Кот поженились. Иссяк, лихорадивший компанию фонтан идей. Лишь скрип пляскинской лебедки, поднимающий в наскальную избу дрова и воду, напоминает о столбисте, отыскавшем в сугробе свою Венеру.

Леонид ПЕТРЕНКО