Волчий вой, протяжный, но совсем не тоскливый, а какой-то по-хозяйски спокойный, раздался с той стороны, откуда мы только что пришли.

Все стоящие у наскоро сооруженного костерка враз замолчали и повернули голову.

— Чего это он? Не ночь ведь, да и тепло.

— И людей должен был посторожиться...

— А может, свадьба, да мы ему помешали? — съехидничал кто-то.

— Я бы тоже взвыл.

Там, куда мы все пристально смотрели, вдруг хрустнула ветка, другая, и из-за ели, тонко смеясь, сбивая посохом кухту с нижних веток, вышел Кельбежеков.

— Во лешак! Это ты, что ли, выл? Похоже! Всех провел.

А Борис, сощурив и без того не широкие глаза, заливисто хохотал. Алтаец по национальности, всю жизнь, с пеленок, проведший в горной тайге, охотовед по призванию, он как ребенок радовался своей шутке. И то сказать, провел опытных таежников. Конечно, «повой» он еще чуток, все бы поняли, что это подвох, но первая реакция шутнику понравилась. Будь это, правда, где-нибудь за пределами заповедника, он вряд ли решился бы на подобное: можно запросто получить приличный заряд картечи — у кого какие нервы, а здесь, на заповедной территории, даже лесничие редко ходят с ружьем. Только сотрудники из состава оперативной группы при карабинах.

Три дня все свободные от кабинетной работы специалисты красноярского государственного заповедника «Столбы» обследовали подконтрольную территорию в междуречье Базаихи и Маны. Работа привычная: шагай намеченным маршрутом, поглядывай по сторонам, примечай состояние природы, не просмотри какого-либо вмешательства «однобоких любителей» природы. Этим они занимаются круглый год, без выходных. Но есть небольшая разница между той обыденной работой и сегодняшней. В три дня нужно обследовать каждый самый потаенный уголок заповедника, обнаружить животное или птицу или следы их деятельности и занести на учетную карту. Поскольку животные в природе, особенно зимой, на одном месте не сидят, а постоянно мигрируют, одни в поисках пищи, другие — не желая становиться этой самой пищей, накрыть обследованием территорию заповедника нужно за очень короткий срок.

Нынче были определены три дня в конце февраля. В это время заканчиваются февральский снегопад и метели, а весеннее солнце еще не пригрело, и наста, который значительно влияет на поведение копытных животных, нет. То есть ситуация в природе самая обычная, а потому результаты подсчета животных должны получиться максимально приближенными к истине. Загодя инспектора заповедника «нарезали» лыжню по основным направлениям обследования, проведали избы, стоящие на отдаленных участках заповедника, — в иных никто не бывал еще с осени, в некоторых местах пробили дорогу на снегоходе, она не только поможет пешим группам быстро обойти подконтрольный район, но и позволит завезти на кордоны кое-какие хозяйственные грузы.

Вчера вечером в одной из изб стационара Верховье Колбы собрались человек двадцать инспекторов заповедника. День они провели в тайге на маршруте. Кто-то начал его из города, кто-то с кордона лесничества или стационара, но все прошли приличное расстояние по тайге и основательно устали. И то сказать, где-то есть лыжня, пройденная на прошлой неделе, а где-то нужно было уминать целик, который местами доходил до колена, — снегу нынче, не в пример прошлому году, много больше.
Изба, заранее протопленная приехавшим на «Буране» директором заповедника Алексеем Кнорре, к сумеркам наполнилась народом основательно. Кто-то развешивал одежду на просушку, кто-то чинил поломанное крепление на лыжах, кто-то варил в ведре супчик на всю артель и беспрестанно подкидывал снег в чайник — пить хотелось всем, а вода только снеговая. И все без умолку делились впечатлениями первого дня.

Общая картина не давала повода для тревоги. Зверя, как и в прошлые годы, меньше не стало. Есть количественные колебания, но в пределах объяснимой нормы. Меньше вот стало белки. Эта самая распространенная пушистая красавица сибирской тайги и не могла нынче расплодиться — год-то был без ореха. Нет белки, меньше и соболя, у которого она основное гастрономическое пристрастие. Но подросшее в прошлом году поголовье соболя основательно пощипало табунки рябчиков. Оказывается, при необходимости этот таежный красавец ловко скрадывает глуповатую, но плодовитую лесную курочку. Меньше стало зайца. И опять же снижение численности не критическое, вписывается в многолетние наблюдения. Зато по крупному зверю ситуация ровная. Лось, марал, косуля, кабарга, рысь — их поголовье остается на прежнем уровне. «Лишний» волк забрел на территорию заповедника, так это еще не беда, может, в прошлом году обсчитались, а может, заманили запахи — часто на волчьих следах видны красные метины весенней охотки самок.

Закрыв глаза, впитываю запахи сохнущей одежды, слушаю уставших за день мужиков, и создается полная иллюзия охотничьего привала, вот только на такую ораву в углу сиротливо висит всего пара карабинов да никто не щиплет глухаришку, не режет свежего мяса. У печи стоит с пяток открытых банок тушенки, а на столе аппетитными горками возвышаются разных сортов колбаса, сыр, шматки соленого сала. Кто-то деловито роется в рюкзаке и, бурча: «Тут моя Татьяна стряпни подсобрала», — вываливает на стол из холщового мешочка сдобу вперемешку с пресными печенюшками. Откуда-то из темноты, от нар выплывают полиэтиленовые пакеты с квашеной капустой и солеными огурцами. Вскорости на столе, что называется, живого места нет — все уставлено домашней и магазинной снедью

— Э, мужики, — смеется Алексей Кнорре, — да я смотрю, вы не на два дня собрались.

— Будто сам не знаешь, идешь на два дня — харчей бери на неделю.

«Тем более в тайге да без оружия», — мысленно продолжаю я диалог.

Это одно из главных табу заповедника. Оружие берется только для защиты покоя животных в охраняемой зоне. И если даже создается угроза для какого-то животного внутри экологической системы заповедника, работники заповедника не имеют права вмешиваться в ситуацию. Отслеживать, контролировать — да, а вот подправлять — ни в коем случае, тем более с оружием в руках. В этом главное отличие задач, стоящих перед заповедниками, от задач заказников и национальных парков. И в этом главная ценность таких экологически неприкосновенных территорий.

На базе таких заповедников отслеживается связь различных звеньев экосистемы, их взаимная зависимость, влияние на нее близко расположенного технополиса. Последнее, кстати, помогает более полно и всесторонне наблюдать за животными и растительностью заповедника и одновременно вносить свои поправки. Благо, что годы, потраченные на выработку оптимальной системы сосуществования технополиса и дикой природы, как кажется, не прошли даром. Разделение заповедника на три зоны: туристско-экскурсионную, буферную и собственно заповедную с добавлением сюда охранной зоны за территорией заповедника принесло свои плоды. Туристы и фанаты-столбисты удовлетворились полутора тысячами гектаров, где они могут (относительно) хозяйничать, а дальше все строго только для научной, исследовательской и обучающей работы, да и то лишь под присмотром инспекторов заповедника.
Нельзя сказать, что проблем в организации работы заповедника нет совсем. Хорошо, конечно, что город забрал у заповедника живой уголок. С ним была лишь головная боль. Как ни сюсюкай над ранеными животными, как ни привечай их в Нарыме, а все равно это только видимость заботы о животном мире, больше рассчитанная на малышей да на их престарелых бабушек. Без должного финансирования, а следовательно, без полноценного сбалансированного кормления, ветеринарного обслуживания, правильного содержания такого рода «забота» оборачивалась для животных не меньшими муками, чем на воле. В последние полтора десятка лет значительно увеличился поток моторизованного туризма. Даже фанаты-столбисты предпочитают доезжать до Нарыма на машинах и сожалеют, что нет дороги до Второго столба и до Перьев...

Времена меняются, амбиции остаются и непомерно разрастаются! К счастью, государство пока держит ситуацию под контролем, а иначе... С ужасом представляю себе скоростной лифт на Перья!
Опустело ведро с варевом, которому трудно подобрать правильное название, недоеденными лежат колбаса и сало, от стряпни остались лишь сиротливые крошки. Видать, мастерица та Татьяна, знала, что мужу в тайгу положить: после стакана водки, сытной похлебки ее печенюшки улетели с чаем, как их и не было на столе! Угомонились мужики, переговорили все за день молчания на маршруте, расползлись по широченным полатям, уснули. Завтра им снова на лыжню или по колено в снег. Целый день, а то и два — кому как. После сытного ужина сон здесь в самый раз.

И ветер, поднявшийся было в сумерках, стряхнувший с вершинок елей снежные комья, тоже затих — то ли сам устал, то ли мужиков пожалел. В хмурой стене чернолесья только желтый язычок керосиновой лампы сиротливо подрагивает в окне, отбрасывая искаженную тень оконного переплета на огромный чистый сугроб заповедного снега.
Валерий БОДРЯШКИН.
Красноярский рабочий 04.04.2003
Фото автора.