Был раньше такой чудесный альплагерь на Алтае: 521 километр от Бийска по Чуйскому тракту, 24 направо степью и еще 11 в гору по лесной тропе между вековыми соснами, вдоль речки Актру, которая утром почти не слышна, а к вечеру бурлит и ревет, наполняемая ледниками, тающими под палящим солнцем. Для красноярцев, да и всех сибиряков, это был самый ближний и уютный лагерь, с брезентовыми солдатскими палатками и без малейших прочих европейских излишеств. Многие столбисты побывали в Актру; далеко не все из них стали потом мастерами альпинизма, но атмосферу снежных гор, трещины ледника Большой Актру, ледяную воду моренного озера они впитали в память свою навсегда.

В 1968 году компания «Веселые ребята» поехала на Алтай постигать азы альпинизма, — не вся компания, разумеется, но: Лохма, Клепа, Лисяна, Тампон, Задворин, Козленко, ваш автор, а еще Шмага, Кэп, Шершень и Макс; простите, друзья, если кого забыл. Собиралась поехать и Дуська, верховодка наша, да незадолго до того, пытаясь удержать на Такмаке какого-то соскользнувшего «чайника», упала вместе с ним и сломала ногу.

Не буду касаться алтайских спортивных достижений: какой там спорт, когда новичкам, вне зависимости от предварительной подготовки, нужно было всего-то подняться на единственную вершину начальной категории 1"б«, чтобы получить значок «Альпинист СССР» и целый год после отплевываться от снобистской поговорки «Курица не птица, значкист — не альпинист». Катушки Первого столба куда сложнее, чем наш первый пик Кзыл-Таш. Но мы не были бы столбистами, членами и впрямь самой веселой на наших камнях компании, если чего-нибудь там не отхохмили.

Идею подал Женька Востров по прозвищу Тампон, кругленький такой и всегда улыбающийся сангвиник: «Мужики, а после смены че пить-то будем? Пора брагу ставить, смена 18 дней, как раз поспеет». А что? Давай, командуй, Жека. Не помню уж, где он раздобыл 38-литровый термос для полевых станов, как кипятил воду, чтобы его залить и на что выменял у повара дрожжи, но уже через день мы в обстановке строжайшей конспирации закопали этот термос под соснами метрах в 50 от лагеря. Отныне наш выдумщик наложил табу на потребление сладкого: весь сахар, варенье, повидло или мармелад, что полагались нам в столовой, Клепа собирала в один пакет, и Тампон, сопровождаеиый охраной, шел к заветному термосу, чтобы придать напитку надлежащие вкус и крепость.

Пожалуй, земляная яма не самое благоприятное место для приуготовления хмельного зелья, однако недели через две наша брага загудела; гул с каждым днем становился все ощутимей, и даже засыпая в лагере, мы чувствовали сквозь подушки, как вибрирует земля. Услышал этот гул и начуч лагеря Юрий Васильевич Одноблюдов, участник легендарной обороны кавказских перевалов. Встревожившись, он обратился за советом к академику Тамму, который жил с гляциологами выше по речке, под самым ледником. Академик его успокоил: данная местность сейсмически не опасна, да и вообще, мы вот здесь ничего не чувствуем, так что, Юрий Васильевич, лагерь эвакуировать было бы неразумно.

Мы-то об этом разговоре узнали позже, а пока все наши переживания были сосредоточены на одном: выдержит ли напор газов резьба у болтов, которые держат крышку термоса? И потом: а как эту штуку открывать для употребления, оно ведь сродни обезвреживанию бомбы, а саперов среди нас не значилось. Последнюю проблему обсуждали вполне серьезно и пришли к выводу, что работать должны Лохма и Тампон, как самые толстые. Мы подумали так: толстякам плавность движений присуща непременно, ни тот ни другой во время операции не дернется; вдвоем же они сумеют спустить давление, симметрично ослабляя зажим болтов, а стало быть, Толяну с Жекой и пассатижи в руки.

Дальше было не очень интересно. В последний день смены мы ушли в лес, пригласив на пикник девушек из Новосибирска, изрядно выпили, поплясали под транзистор, а когда стемнело, вернулись в лагерь и набили на прощание морду отвратительному мерзавцу из Томска. Кажется, сейчас это называется «оттянуться по полной программе».

Правда, утренняя торжественная линейка была омрачена девичьими слезами. Юная москвичка Лариса с удовольствием и часто играла в волейбол. Оно бы и хорошо, только девушка понавезла с собой разноцветных шортиков и маечек; каждый раз, упав на площадке после отчаянного броска за мячом, она убегала в свою палатку переодеться, так что на протяжении одной партии меняла наряды по пять-шесть раз. К тому же, вечерами она единственная из всех разгуливала по лагерю в щегольском, «олимпийском» костюме из чистой, небесного цвета шерсти.

Проснувшись утром последнего дня, она увидела свой костюм висящим на сосне, при этом брюки злоумышленник обрезал выше колен, и к ним была приколота записка: «Вот тебе еще одни шорты». Жестоко, но мы здесь ни при чем: не следовало дразнить весь лагерь. Виновника не нашли, да и не искали, он остался неизвестен. Знаю только, что Клепа жила с ней в одной палатке, но это ни о чем не говорит.

Так и кончилась первая в жизни каждого из нас альпинистская смена. Но нам предстояла еще дорога домой: