Душной июльской ночью «Веселые ребята» расположились на ночлег в Нарыме: вынесли из избы одеяла, бросили их на траву и стали до сна под ленивый треп глядеть на звезды. Был среди нас какой-то случайный паренек, под Первым столбом к компании лишь намедни прибившийся, он вдруг стал читать наизусть стихи совсем нам тогда неведомого хулигана Баркова, пушкинского современника, — выразительно, будто со сцены на концерте школьной самодеятельности, а мы, конечно, ржали беспрестанно, как и положено юным оболтусам. Угомонились уже перед рассветом, стали посапывать, но тут забрел к нам парнишка из чужой компании по прозвищу Чек, — пьянущий изрядно. Следует заметить, что мы-то сами в те годы выпивали редко, увлечение это, вовсе не чуждое многим столбистам, презирали, предпочитая с раннего утра лазить по скалам на свежую голову. А он пришел и стал шуметь.

Однажды к нам в избу в четыре утра завалилась гастролировавшая в Красноярске труппа театра имени Гоголя во главе с Борисом Чирковым. Не шибко трезвые, но веселые парни и девчонки нас живо растормошили. Спели несколько песен, рассказали пару баек из театральной жизни и очаровали всю компанию настолько, что мы целый день посвятили им: водили даже на Дикие столбы. Так то — московские актеры, а здесь — какой-то пьяный Чек.

Уговоры и маты на парнишку не действовали, пришлось ему немного накостылять, только после этого он ушел. Но расстались мы ненадолго. Через несколько минут в предрассветной летней тишине со стороны зверинца раздался сначала вопль человека, после страшный рев огромного медведя, а спустя секунды заголосили и прочие звери.

С травы нас как сдуло: каждый мгновенно понял, что произошло.

Чек лежал без сознания в нескольких метрах от медвежьей клетки, куда его оттащил рабочий зверинца Николай. По счастливому стечению обстоятельств, в тот момент, когда парнишка решил поцеловаться с медведем, Николай вышел во двор справить нужду. Едва заслышав рев, он не раздумывая схватил колун, лежавший подле крыльца и бросился к клетке. Чек извивался от боли и ужаса, упираясь ногами в железные прутья, а зверь драл ему ноги когтями. Николай стал бить обухом по медвежьей морде, и бил, пока тот не отпустил жертву. Теперь пацан лежал без сознания и мелко дрожал, а его спаситель сидел рядом, не в силах выпустить из рук топорище, и тяжело дышал, судорожно всхлипывая порою.

Пожалуй, очень немногие видели раны от медвежьих когтей. Мы — видели. Они ровные, как бы фрезами в живой плоти сделанные, правильной овальной формы, глубиной до трех сантиметров. Крови не было, только розовая сукровица плескалась внутри ран. Что ж, наше дело известное: как можно скорей унести его в город:

Но тут начинается смешная часть моего рассказа. Дело в том, что предыдущий день можно было назвать для Столбов знаменательным: впервые за всю их историю на поляну Нарыма заехал автомобиль, да не какой-нибудь вездеход, а обыкновенный «москвич». Сейчас он стоял посередине поляны, а хозяин его, кажется, так из машины и не выходил, спал в салоне мертвецким пьяным сном.

Намедни мы чесали затылки, как это его угораздило проехать? Проблема была в чудесном валуне, торчащем в сотне метров повыше Нарыма прямо посреди дороги: телега-то проезжала над ним свободно, а любая машина — ну, никак. Однако — вот камень со стесанной макушкой, а там, на поляне, «москвич»: разве можно собственным глазам не верить?

Заблудившемуся автомобилисту мы устроили экспресс-вытрезвитель: выдернули из машины и плеснули на голову ведро ледяной воды из Роева ручья. Он ползал по траве, материл нас последними словами и требовал сказать, куда и зачем мы его привезли. Тем временем наш план был готов: подогнать машину к препятствию, перенести ее на руках, за руль — нашего парня, в сопровождение — Дуську.

Так все и сделали: «москвич» перенесли без особых усилий, Чека уложили на заднее сиденье, головой на дуськины колени, но так и не протрезвившийся хозяин начал вдруг «качать права»: моя машина, пошли все вон и тому подобное. Пришлось кулаками вразумить и его, потом усадили притихшего справа от нашего водилы. Теперь все решало время.

Парнишка отделался шрамами и испугом. Но обратите внимание: как же Господь берег этого дурачка! Предвидя его смертельный трюк с медведем, загодя послал в Нарым алкаша на «москвиче», а после, точнехонько вовремя, разбудил Николая — пожалуй, единственного тогда человека в Нарыме, который смог пойти на зверя с топором ради спасения другого человека.