Близилась весна 1996 года, весна триумфа красноярских альпинистов, покоривших Эверест. Кажется, все срочные вопросы были уже решены, ребята неспешно паковали объемные свои грузы и считали дни до начала самой главной в жизни экспедиции. В один из предотъездных дней я пригласил капитана команды Николая Захарова в редакцию «Комка» на интервью. Он приехал точно в оговоренное время вместе с Мишей Вохминым, мы с трудом нашли свободный кабинет и начали неторопливую беседу, которая записывалась на диктофон. Это не было обычное интервью с заранее подготовленными вопросами, — именно беседа; порой мы говорили о каких-то посторонних вещах, и тогда я останавливал диктофон, красная контрольная лампочка на нем гасла.

Так прошел час, осталось уточнить кое-какие мелочи. Мы только что отвлеклись на мемуары, никакого отношения к сегодняшней теме не имеющие, и мой диктофон был выключен. — На чем мы там остановились? — спросил Захаров, и я немного отмотал ленту назад, а когда включил воспроизведение, мы услышали только тихий шелест крутящейся пленки.

Что за черт! — новенький «Sony» с недавно купленными батарейками стирал прежние записи, но не делал новую. Повздыхав и поматерившись сквозь зубы, я спросил: — Как у тебя со временем, Коля? — и мы начали разговор снова, — на этот раз, конечно, без лирических отступлений.

К тексту интервью предполагалось дать две фотографии; Захаров свою привез, но нужно было еще снять руководителя экспедиции Сергея Баякина. В ,баякинский офис поехал редакционный фотограф Володя Софронов, — вполне профессионал, вооруженный качественной аппаратурой. Вернувшись, Володя тут же заперся в лаборатории, а после зашел ко мне с глупой улыбкой и проявленной пленкой. Все предыдущие и несколько последующих кадров, сделанных им на обратном пути, проявились качественно, а на средних, где долженствовал быть запечатлен Баякин, зияли молочно-белые пятна.

Время нас поджимало; я кинулся к телефону, договорился с Сергеем, что он будет на месте, и Володя вновь поехал к нему на редакционной «разгонке».

Час спустя он с совершенно потерянным видом показывал мне пленку: на этот раз все кадры с Баякиным были аспидно-черными. Снимки удались лишь назавтра, с третьего раза, интервью «перескочило» на более поздний номер, а я, как человек в немалой степени суеверный, занялся тяжкими размышлениями. Как-то можно было объяснить себе один отказ диктофона или временный сбой фотоаппаратуры, но ведь не три же накладки кряду! Было совершенно ясно, что нам давалось какое-то мистическое предупреждение, знак свыше; наверное, к нему следовало прислушаться и что-то предпринять, — ну, не знаю, дополнительные меры предосторожности, что ли: Да ведь только как все это объяснить членам, — нет, не всем, а узкому кругу руководства команды? Пусть альпинисты, как правило, суеверны, однако не до такой же степени, чтобы менять хотя бы в деталях стройную и отутюженную программу экспедиции! И все же Захарову позвонить я был должен, обязан, иначе — не приведи Господь чего — глупых сомнений себе никогда не простил.

К моему удовольствию, суеверие Коли Захарова простиралось достаточно далеко, чтобы выслушать меня не перебивая и без усмешки, — это бы я угадал по интонациям тех немногих слов, которые он мне сказал. Его вопрос: что ты посоветуешь? — ни к чему не обязывал нас обоих, но я сказал вполне серьезно: — Обратиться к экстрасенсам, проверить ауру всех членов команды, а может, и поколдовать над снимком предполагаемого маршрута. Попросить благословения у батюшки-священника. По возможности держать подальше от стены хотя бы Баякина, если уж тебя, как участника и одного из лидеров восхождения, от него не отстранить.

Кажется, парни все же пренебрегли моими советами насчет экстрасенса и батюшки, но когда я узнал, что Баякин не счел возможным торчать под стеной целый месяц и сразу, проводив команду под склон, вернулся в Красноярск, беспокойство мое утихло. Осталась, правда, так и неразгаданная загадка: что же это все-таки было, с диктофоном и фотоаппаратом?

P.S. А вот что я прочел недавно, перед самым изданием своей книжки: «Уже вернувшись домой, решил еще раз прослушать по горячим следам запись беседы. Велась она на диктофон японского производства. Совершенно новый, ни разу не подводивший в работе. Но когда решил воспроизвести запись беседы с уфологами, услышал: музыку. Причем музыкальные паузы следовали в самых интересных местах, где речь шла о технических терминах, назывались „адреса“ других цивилизаций. Между тем хорошо помню, что музыку на диктофон не записывал». Это из книги «НЛО над Красноярском», издание 1993 года.