«Женька — а есть тут у вас где-нибудь турник?» Дядя Володя, откладывает гитару и поворачивается ко мне, чуть заметно, играя мышцой. Я морщу лоб и судорожно пытаюсь вспомнить, где и в каком месте я видел последний раз турник. На школьном дворе? Возле седьмого дома? «Только покрепче турник, чтобы не развалился» — говорит дядя Володя — мой самый лучший друг. Мне всего лишь десять лет. Я всего лишь худой и тщедушный, затюканный семьей и школой пацан. Но у меня есть друг. И какой друг.

Нет, на школьном дворе турник не пойдет — развалится. А тот, что возле седьмого дома низковат, я на него сам свободно запрыгиваю. Так что придется идти на Можайку. К общагам. В самое логово Кози и Бэры. В позапрошлый раз, проходя через Можайку в школу и наткнувшись на Козю, я как-то умудрился удрать, а вот в прошлый не повезло. Козлик вытряхнул из меня все до последней копейки, а вдогонку еще и по шее дал. Хорошо, что не в глаз. Что бы я маме сказал, поставь мне Козя фонарь под глаз? Да, опасное дело быть десятилетним пацаном. Но делать нечего, возле общежитий на улице Можайского самый лучший в Комсомольском городке турник. И нам придется идти туда. Но чего я боюсь? Я разве забыл? У меня же самый лучший друг в мире. Мой друг — дядя Володя Теплых. «Есть!» — кричу я. «Есть турник — возле общежития!!»

«Возле общежития?» у дяди Володи загораются глаза. «Так это же втройне веселей» Мы мигом собираемся. Да чего там собираться — берем полотенце, ремни для рук, наждачную бумагу. И вперед — покорять общагу. У меня как у застоявшегося коня мандраж — я знаю, что сейчас будет. Я видел это уже много раз. На разных турниках и в разных компаниях. Везде это начинается и заканчивается примерно одинаково.

Представьте большой междуобщежитский двор. Волейбольная площадка, на которой человек восемь-десять вяло перебрасывают мяч. Теннисный стол с теннисистами. Футбольные ворота с футболистами. Скамейки с девками, щелкающими семечки. Кусты с любителями выпить и поблевать. И сиротливый, сто лет никому нафиг не нужный, заржавелый турник в углу. Пока дядя Володя разогревается, делая прыжки и махи руками, я наждачкой счищаю ржавчину с металлической трубы турника. Все, поле боя готово. Теплых снимает футболку, обнажая крепкий, но не очень впечатляющий торс. Он действительно не производит какого-то особенного впечатления. Не зря на Столбах его зовут Очкариком. Очкарик и есть. Интеллигентное лицо. Узкая кость. Общая худощавость. На нас с ним никто просто не обращает внимания. Даже девки с семечками. Мы никому не интересны. Дядя Володя усмехается, легко подпрыгивает к перекладине и делает для начала стремительный выход силой. Потом переворот вперед и махом назад выходит в стойку на руках. Стоит секунду, вторую, третью сгибает руки и в полоборота вперед соскакивает с турника. «Хорошая машинка — молодец Женька». Я сияю от счастья и с дичайшим воплем кидаюсь на боковую стойку турника как Тарзан. Четыре оборота — это мой личный рекорд. Народ на ближайших площадках заинтересованно оглядывается.

Купцов Александр Степанович

Теплых не спешит. Он артист. А в артистическом искусстве самое главное это пауза. Медленно подходит. Медленно подхватывается за железяку. Медленно надевает ремни. Медленно раскачивается. Ближайший народ помалу подтягивается в наш угол. Впереди как всегда девки. Парни со скучающим выражением лиц во втором ряду. Дядя Володя начинает делать большие обороты. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Народу все больше и больше. Самые стойкие — футболисты. Но сдаются и они. Тоже подходят к перекладине. Тоже оживленно обсуждают и рвутся в бой. Но в перерывах теплыховских фокусов, я шустро сигаю на перекладину, чтобы никому не дать ее занять. А желающих прибывает. Из общежития выходят любопытные. Подтягиваются местные гимнасты, страждущие побороться за честь родной площадки. Но мне удается первому после Теплыха заскакивать на турник. Потому, что во время его выступлений я как обезьяна сижу на вертикальной стойке. Народ смеется, обсуждает увиденное и из уважения к залетному артисту меня с перекладины не сгоняет. А поскольку Дядя Володя научил меня делать склепку и выворот, я делаю их без конца, пока мой друг не отдохнет. Так мы сменяем друг друга раза четыре. Теплых творит какие-то чудеса. У него целая программа трюков. И так и эдак. И силой и техникой. И серьезно и смешно. Пронимает всех. Возле турника собирается толпа в сто человек. Из кустов выползают пьянчуги. На горизонте появляются Козя с Бэрой. Они видят меня и в их глазах немой вопрос — «Кому же мы теперь будем костылять по шее?». В проулок въезжает патрульный «луноход» с ментами. Теплых дает мне условный знак. Мы уступаем арену местным любителям турника и портвейна и ретируемся пробираясь через толпу взбудораженной молодежи.

Девушки шепчут нам вслед — «Вот он! Вот он! Посмотрите какой красивый!» Юноши пытаются похлопать Володю по плечу и пожать ему руку. Я на седьмом небе от счастья. Теперь где бы и когда бы ни встретил я Козю с Бэрой, почет и уважение мне обеспечены. А спортплощадка возле общежитий на улице Можайского теперь надолго станет местом паломничества гимнастов различных возрастов. Пройдет пять лет. Развалятся футбольные ворота. Упадут столбы волейбольной сетки. Сгниют скамейки. Кусты и те поредеют и скукожатся. А турник разрастется до масштабной трехуровневой конструкции из стали и бетона. И на нем всегда будет людно. И всегда весело. Как людно и весело бывало там, где был Он. Мой друг Дядя Володя Теплых. Как людно и весело было тогда, в Комсомольском городке на улице Можайского. Правда, тогда Теплых еще не был легендой Столбов. И было ему всего двадцать два года. Ровно в два раза меньше чем мне сейчас.