***

Снова месяц чертями украден.
Ведьмы мечутся, как мошкара.
То ли к осени, то ли к осаде
Завелись столбовские ветра.

Ну, а если не к осени вовсе,
а к бессоннице или к долгам?..
«Руки вверх»! — и выхватывает осень
прямо в сердце мне нацеленный наган.

Не шалите с оружием, леди!
Три ха-ха, но не Вы мне смешны -
Дал я волю кудахтаньям этим,
Оглядев себя со стороны:

Неухожен, простужен, ненужен,
Я смеялся, — но как неживой...
(а Такмак мне заглядывал в душу -
как он это обожает, боже мой!)

1991 г., Красноярск

***

Перебирая сны, причаль у тех лагун,
Где вечный балаган, неугомонный гул...
Или нырни до дна ущелий ледяных
И заодно узнай, какое дно у них.

Разгадывая снов кодированный ряд,
Как сочетанье нот, что замысел таят,
Сумей сквозь сон понять: узка дорога в Храм,
Не Меня, а меня подстерегали там.

И я теперь живу, но будто в скорлупе,
О всем, что наяву, не думаю теперь:
Не чувствую зимы... не ведаю весны...
Перебираю сны... перебираю сны...

1991 г., еду из Емельяново

***

Моховая мутна река,
Говорливая по весне.
Вот и готика Такмака
Преградила дорогу мне.

Сто веревок смог Позвонок
Уместить на себе легко...
К Бобу Тронину на урок
Я тащусь за молодняком -

Я тащусь от жарков голубых,
Я тащусь от тропинок любых,
За которыми зов Судьбы
Кожей чувствуют многие...
Тронин,
стой на своем: Столбы —
это — ИДЕОЛОГИЯ!

1991 г.

Бобу первому читал — он внимательно слушал, как бы повторяя про себя... но никогда не хвалил, не ругал, добавки не требовал.

***

Воровской гитаре все равно,
К чьей груди вчера была прижата...
На заре зарезали того,
Кто ей струны разбудил когда-то.

На закате новая рука
Ляжет на покатые бока -
И взлетит шальная песня зэка,
Круто разгоняя облака!
Воровская песня — как река,
В никуда текущая от века.

И столбовской песне все равно,
Кто там подберет ее на Грифах,
Лишь бы под Китайскою Стеной
Не забыли Теплыха и БИФа,

Лишь бы чья-то юная рука
Обняла гитарные бока -
И вздохнет, прислушиваясь, База:
Глянь, от Ермака до Такмака,
Словно арка, пламя кушака -
И лихая песня скалолаза!

1992 г., по Базаихе

Памяти Вл.А.Тронина

Вот все: улетела душа, покидая холодное тело...
В непроглядной дали затерялся, угас огонек,
В черноту, в абсолютную тьму погружаясь несмело,
Он кружит и кружит, словно зябкий осенний листок...

И печаль не печаль, — а внизу ее было навалом, -
И не жаль ничего, кроме жгучих осенних лесов,
Кроме запаха ветра, что гулял по излазанным скалам,
Да того ручейка, что растекся внизу — и засох.

В Красноярске дожди. Над Столбами — дурные рассветы,
Словно память о том, что запомнить уже не дано.
Отделилась душа и помчала куда-то ракетой -
В Никуда... ерунда... дуновенье осенне... е... одно...

2000 г.

Он цитировал мне баякинские строчки — и спровоцировал меня на пародию, которую я на его глазах записал:

Когда я ползал в обмоченной рубахе,
А молоко активно сохло на губах,
Я был БАЯКИН... а теперь я — НЕБОЯКИН,
Меня никто не испугает на Столбах!

Я вышел ночью на столбовскую дорогу.
Такмак был грозен, как Нагорный Карабах.
Придется звать свою подругу на подмогу -
Ее никто не испугает на Столбах!

Когда ж укроюсь я под крышкой гроба прочной,
То не один вздохнет на кладбище чудак
И скажет так: «Теперь, Серега, точно,
Тебя никто не испугает на Столбах!»

Это было у желтого домика, где карьер по дороге к Руйговке. Тронину эти строки, я видел, не понравились. Не разговаривая, дошли до Китайки. Я тоже молчал. У остановки «Бесов» Боб, наконец, заговорил — о невеселом.

Теперь не поговорим. Только книга осталась. СПАСИБИЩЕ.

Михаил Левин