Красноярские Столбы
СкалыЛюдиЗаповедникСпортСобытияМатериалыОбщениеEnglish

А.Л.Яворский. Столбы. Поэма

ПРЕДИСЛОВИЕ. ОБОЖЖЕННЫЙ МАСТЕР ИЗ “ВЯТЛАГА”

/О поэме А.Л.Яворского “Столбы”/

“Чтоб песни петь Столбам или слагать былины,
Иль в красках оживить немое полотно,
Погнуть котомкой долго нужно спины,
Чтоб знать как слышится и дышится оно”

Если вы бывали на Столбах и в сказочном саду не раз “медлено брели с непокрытой головой”, если вы знакомы со столбизмом, слышали об Александре Леопольдовиче Яворском, то возьмите в руки эту книгу.

Перед вами - поэтическая энциклопедия столбизма, в которой автор, с поистине энциклопедической всеохватностью, описал и истолковал сотни столбистких реалий, связанных с ними легенд и исторических фактов. Стремление запечатлеть в слове часть своего бытия побудило его написать поэму в излюбленном сентименталистами жанре “путешествий”, создать поэтический путеводитель по Столбам, что в полной мере позволит соотнести свои впечатления с впечатлениями наших столбистских “предков”. Эти жанровые признаки, энциклопедизм и романтика, в известном смысле создают некоторую жанровую противоречивость и вместе с тем - уникальность произведения, о котором хотелось бы рассказать подробнее.

Поэма “Столбы” - первая публикация из архивного наследия Александра Леопольдовича Яворского ( Единственный полный экземпляр поэмы, двухтомный фолиант с рисунками Д.И.Каратанова, был любезно предоставлен для публикации объединению столбистов дочерью Яворского, А.А.Павловой, которой мы выражаем за это огромную благодарность). Судьба ее автора, талантливого ученого-ботаника, первого директора государственного заповедника “Столбы”, столбиста 20-30-х годов во многом типична для судеб русской интеллигенции в сталинскую эпоху (См. об этом: Подберезкина Л.З. Александр Леопольдович Яворский // Столбовские вертикали. 1993/1.). 10 лет “Вятлага” с правом переписки, 5 лет административной ссылки в совхозе “Таежный” Норилькомбината и всю жизнь - напряженная исследовательская работа, прерванная лишь смертью в 1977-м году. В истории столбизма, включенность в культуру которого не помешала Яворскому стать одним из главных организаторов заповедника и его первым директором, он был и остается удивительной фигурой. По воспоминаниям Е.А.Крутовской, “Первый Директор, который был един как Бог Саваоф/ с той разницей, что у него не было даже архангелов на подмогу/”, ходивший по столбовской моде в старых калошах на босу ногу и в черной рубахе распояской, взял на себя сотворение заповедника “не из первозданного хаоса, а что гораздо хуже - в месте, которое все окрестное население издревле считало своей охотничьей и ягодной вотчиной, где веселая и бесшабашная молодежь давно уже установила ... неписаные законы столбовской вольницы”. В осуществлении этой трудной задачи Яворскому помогло то, что “он сам был столбистом, своим этому веселому братству, и самое главное - человеком, непоколебимо уверенным в правоте своего дела”.

Неповторимая гармония отношений “столбист - директор”, которые после его ареста в 1937-м более полувека носили характер антагонистических, позволила прочно связать с именем Яворского “век золотой столбизма”. Думается, в существовании этой изначальной гармонии состоит главный экологический урок в обращении к личности Александра Леопольдовича с позиции сегодняшнего дня.

Поэма, посвященная “воспеванию прелестей столбов и столбизма”, была написана в 1943-1946гг., когда 5 лет лагеря были уже позади и столько же оставалась до конца срока. Возможность писать он получил после долгой тяжелой болезни. В лагерной больнице полюбившемуся всему медперсоналу Яворскому предложили работу регистратора, а потом клинического лаборанта, и он, наконец, получил разрешение носить очки /их отобрали еще 1937-м, после ареста : были прецеденты, когда заключенные вскрывали стеклами вены/.

Здесь, в больнице, аккуратным каллиграфическим почерком писались и тщательно прятались самодельные странички поэмы. Читая их сегодня, трудно представить, что весь проходящий перед нами поток столбисткой жизни того времени, впечатления от общения с природой, друзьями, изображение всего бесконечно любимого автором - все это писалось не с “натуры”, а воспроизводилось памятью сердца много лет спустя.

“Столбы, Столбы! Какая сила
Вас так заставила любить,
Зачем и как приворожила?
Без вас и с вами - жить - не жить”.

Эта приворожившая его сила помогла выжить и пережить годы лагеря. “Столбы”, ставшие “покоем, миром, праздником души”, были его жизнью. И Яворский стремится передать гармонию и ценность этой жизни.

В поэме 36 глав. Охватывая всю географию Столбов (1), будь то скала, камень, тропа, ручей, излюбленное место, они представляют художественный опыт сведения разнообразных впечатлений автора в единый образ “Столбов”.

(1) Первый официально зарегистрированный перечень топонимов на Столбах см. в: Заповедник “Столбы”. Карта скального района. - Красноярск, 1993. В настоящее время готовится к печати второе второе /исправленное, дополнительное/ издание карты.
Подробно о географических названиях на Столбах см.: Подберезкина Л.З. Почему Могол становится Монголом //Красноярский краевед. - Красноярск. 1991.С.266-280.

Каждая глава открывается описанием камня, которому она посвящена. Живые образы “немых гранитов” пронизывают весь текст поэмы. Вот Развалы “... греются как мы, бродяги, В последнем зареве лучей И слушают лесные саги Под шум зеленых кедрачей”;

“Поднялся ветерок, он гонит Барашков с неба по хребтам, И Баба в них плывет и тонет, И будто бы кивает нам”. Вот Наперсток, весь “изрытый” за то, что “манскую соседушку любил”, “недремлющий дозорный” Сторожевой. Вот осина трется о сосну, и в этих звуках ему слышатся звуки скрипки: “Прощай, скрипач! Я жажду встречи - Под звуки музыки твоей Хочу скорее зреть Предтечу Столбовских лобовых камней”.

Подолгу созерцая открывающиеся с вершин панорамы Столбов, Яворский словно пытается уловить “мимику камней гримасных”, каждый из которых вызывает у него индивидуальные ассоциации. В поэме он создает образы-олицетворения. Так, в образе Рукавиц он увидел застывшую в вечности “схватку двух борцов”: надменный Наполеон и полуспящий на военном совете Кутузов - “два профиля, достойные друг друга, Натуры две, одна другой сильней, Две силы ратные на общем ратном круге Сошедшихся в бою богатырей”, и здесь их поборет только время, уносящее все в вечность. Скала Львиные Ворота навеяла Яворскому легенду-сказку о том, как гордый Лев, решивший сразится с Медведем, преодолев на пути к Столбам все преграды таежных богов, встретил и полюбил прекрасную Рысь. Памятником этой любви стали Ворота, и всех проходящих через них с тех пор пронзают стрелы Амура. Глава “Гитара” запечатлела романтичную историю любви неведомого рыцаря к юной дочери Второго столба, красавице Митре, который песней под гитару вызывал ее на тайное свидание. Юной деве “хотелось уж убежать на зов и пламень, Но бел ей ветер преградил, Отец Второй спустил с отвеса камень И серенаду прекратил”. С тех пор больше не поет отлетевшая в сторону и окаменевшая Гитара, и только автор воображает здесь себя “певцом лесов и гор”.

“Радости столбовской жизни, - пишет А.Л.Яворский во введении,- измеряются количеством сожженных костров, уютом избушки, встречей с друзьями и песней во всех случаях жизни”. Поэма окружена атмосферой живой столбистской жизни тех лет, многие картины из которой сейчас трудно представить. Вот сотни красочно экипированных столбистов, сойдя с парохода, который доставил их из города по Енисею, начинают восхождение на Лалетиной. “Копченые, Нелидовка, Фермушка, Веселые Ребята, Беркута, Ранчо, Пираты и Перушка. Смех, песни, пляски, суета”. “Лентоход” компаний медленно растягивается в пути: “Одни молчат, поют другие, Кто слушает, кто говорит, Идет столбовская стихия, Людской поток спешит бурлит”. Постепенно столбистские избы-“соты” заполняются “пчелами”-столбистами. “Горит костер, и пламя пышет, Висят котлы. Столбовской рай! Чего еще? Сопит и дышит, и крошит чай в котел Митяй. Что лучше чая на природе? Дымящий, крепкий, вкусный чай, Он на Столбах повсюду в моде, Знай наливай, пей да болтай”. Постоянная спутница всех столбистов - песня. “Дуба”, “Звездочка”, “На Свободу” и многие другие часами исполнялись и у костра, и на вершине скал.

Гуди, гитара” Пой, родная!
Звените, струны! Пусть с тобой
Польется песня молодая
Над вечно дремлющей тайгой.

И пусть душа с тобою рвется,
Не заглушай ее порыв,
И над Столбами пусть несется
Тайгой повторенный мотив”.

Непременные атрибуты столбизма - коллективное лазание на скалы, встречи восхода на них - описываются Яворским почти в каждой главе. Подробно указываются ходы, способы лазания, история освоения столба. Вот “гордецы” Перья, вершины которых давно пытались “оседлать” столбисты. “И повезло кому-то, камень сдался, Он щель нашел там с задней стороны, Веревку зацепил, по ней наверх забрался, Преодолев все трудности стены”. Вскоре были освоены прыжки с одного “пера” на другое. Здесь автору доводилось наблюдать картины столбистского народного цирка:

“Оно достойно вызова на “бис” -
Один юнец с красивой головою,
Свершив прыжок обычный сверху вниз,

Встал на руки на гребне над провалом
И, ноги вытянув, пошел ходить кругом.
Все замерли при виде небывалом,
А он кружил как будто не при чем.
. . .

Что Гарри Пиль, что трюк и номер цирка
Там, над ареною, где сетка иль песок,
Вот в том-то вся и заковырка,
Что здесь без всяких без подмог.

Промазал - кончено. Прощай, друзья и воля,
Земля, прими, коль камень не схотел.
Такая, значит, вышла доля.
Последнюю, прощальную пропел.
. . .

С тех пор какие сделаны подходы,
Открыты новые красивые хода,
Пытливых смельчаков щадят часы и годы,
Счастливит их Столбов звезда”.

Современная автору жизнь в поэме переплетается с истортей столбизма. В главе “Третий” Яворский подробно описывает историю открытия Столбов, первую избу, “век золотой столбизма”. Отражены в поэме и стиль лазания, экипировка “столбовских дедов”: сапоги с длинными голенищами, “море плисовых штанов”, длинные рубахи. “Теперь не то - все изменилось”: с ходов исчезли деревянные слеги, ушли в предание веревки и сменили опояски, “галоши выползли на сцену - и стал несказочным отвес”.

В поэме отражены не только быт и нравы всегда готовых “полазать, попеть, почудачить” столбистов, но и сама нравственная атмосфера, сложившаяся на Столбах в то время. Именно в ней - истоки лучших традиций столбизма. Реалиями времени были никогда не закрывающиеся избы, стоянки: “В тайге один закон от века: Все, что в нее занесено, То золото для человека. Не тронь! Священное оно”.

В главе “Первый” Яворский описывает падение с Чертовой Кухни молодой девушки Кати Черноусовой. Несколько столбистов сразу понесли ее в город, меняя в пути друг друга. “Идущие навстречу шли, как в ссоре, Веселья не было, обычного всегда, Всех взволновало то чужое горе, Чужая, но не чуждая беда”. Всегда правдивы и достоверны столбистские новости: “Кто ушел, пришел, где лазал, С кем, когда, изба, костер. От столбовского от глаза не уйти. Ох и остер!”. Лишь от сплетни столбист “бежит”. “Если сплетнею пахнуло - Нем он так, как нем гранит”.

В поэме в полной мере отразилось не только личное, но и общее для всех столбистов мироощущение:

“Вездесущи, вседовольны,
Жизни нам не занимать,
И с столбовской колокольни
На хандру нам наплевать”;

“Скажи, чему мы здесь не рады -
Луне и солнцу, ручейку,
Причудам каменной громады,
Костру и песне, и чайку”.

Радость - главное чувство в симфонии настроений поэмы. Подобно Эпикуру, создавшему учение о счастливой жизни, Яворский утверждает: нельзя жить радостно, не живя разумно и справедливо, и наоборот, нельзя жить разумно и справедливо, не живя легко и радостно. Филисофия “столбистского эпикурейства” ярко запечатлена в главе “Китайская стенка”, на вершине которой автор предается ночным размышлениям:

“Земля родимая! Спасибо,
Что я вот именно такой -
Весь без зазнайского пошиба,
Тобой довольный и собой.

И мне легко, легко живется,
Легко, конечно, потому,
Что сердце чуть не разорвется,
Горя любовью ко всему.

А мне, о много ли мне надо -
Костер, котомка и азям.
И за любовь мою наградой
Ручьи и камни по хребтам”.

Значительное место в тексте поэмы образы друзей Александра Леопольдовича. Вот самый близкий друг Яворского, известный художник Д.И.Каратанов - “божественный Митяй”, у которого в компании было прозвище Граф. Повсюду таская с собой этюдник, он целыми днями ищет сюжет для своих картин и находит их зачастую лишь тогда, когда уже пора возвращаться. “Всем сердцем любящий тайгу”, он “... по гранитам не ходок. Так, изредка, да где не круто, И то с этюдником в руках, Всегда лишь для земли обутый - В броднях иль даже в сапогах”. Подобно буддийскому ламе “священнодействует” он над костром. Вот, как истинного графа, компания усаживает его на “трон” скалы Баба. С ним автор до рассвета готов слушать звуки ночи /глава “Крепость”/. Несмотря на разницу в возрасте /Яворский был на 15 лет младше/, он постоянно подчеркивает свое внутреннее сходство с другом, с которым “где только не таскал нас леший”. По-рыцарски благородно отношение автора, столбовского Дон Кихота, к девушкам. Марфа, Надежда, Дуняша Овсянникова всегда окружены нежной заботой и вниманием. “Аленушкой столбовских гор” называет он Веру Лотоцкую, которой посвящены две главы поэмы.

Сравнивая себя с бродягой, смеющимся над “хилым телом” с высоты вечности и жадно вдых