Красноярские Столбы
СкалыЛюдиЗаповедникСпортСобытияМатериалыОбщениеEnglish

А.Л.Яворский. Столбы. Поэма

ПРЕДИСЛОВИЕ. ОБОЖЖЕННЫЙ МАСТЕР ИЗ “ВЯТЛАГА”

/О поэме А.Л.Яворского “Столбы”/

“Чтоб песни петь Столбам или слагать былины,
Иль в красках оживить немое полотно,
Погнуть котомкой долго нужно спины,
Чтоб знать как слышится и дышится оно”

Если вы бывали на Столбах и в сказочном саду не раз “медлено брели с непокрытой головой”, если вы знакомы со столбизмом, слышали об Александре Леопольдовиче Яворском, то возьмите в руки эту книгу.

Перед вами - поэтическая энциклопедия столбизма, в которой автор, с поистине энциклопедической всеохватностью, описал и истолковал сотни столбистких реалий, связанных с ними легенд и исторических фактов. Стремление запечатлеть в слове часть своего бытия побудило его написать поэму в излюбленном сентименталистами жанре “путешествий”, создать поэтический путеводитель по Столбам, что в полной мере позволит соотнести свои впечатления с впечатлениями наших столбистских “предков”. Эти жанровые признаки, энциклопедизм и романтика, в известном смысле создают некоторую жанровую противоречивость и вместе с тем - уникальность произведения, о котором хотелось бы рассказать подробнее.

Поэма “Столбы” - первая публикация из архивного наследия Александра Леопольдовича Яворского ( Единственный полный экземпляр поэмы, двухтомный фолиант с рисунками Д.И.Каратанова, был любезно предоставлен для публикации объединению столбистов дочерью Яворского, А.А.Павловой, которой мы выражаем за это огромную благодарность). Судьба ее автора, талантливого ученого-ботаника, первого директора государственного заповедника “Столбы”, столбиста 20-30-х годов во многом типична для судеб русской интеллигенции в сталинскую эпоху (См. об этом: Подберезкина Л.З. Александр Леопольдович Яворский // Столбовские вертикали. 1993/1.). 10 лет “Вятлага” с правом переписки, 5 лет административной ссылки в совхозе “Таежный” Норилькомбината и всю жизнь - напряженная исследовательская работа, прерванная лишь смертью в 1977-м году. В истории столбизма, включенность в культуру которого не помешала Яворскому стать одним из главных организаторов заповедника и его первым директором, он был и остается удивительной фигурой. По воспоминаниям Е.А.Крутовской, “Первый Директор, который был един как Бог Саваоф/ с той разницей, что у него не было даже архангелов на подмогу/”, ходивший по столбовской моде в старых калошах на босу ногу и в черной рубахе распояской, взял на себя сотворение заповедника “не из первозданного хаоса, а что гораздо хуже - в месте, которое все окрестное население издревле считало своей охотничьей и ягодной вотчиной, где веселая и бесшабашная молодежь давно уже установила ... неписаные законы столбовской вольницы”. В осуществлении этой трудной задачи Яворскому помогло то, что “он сам был столбистом, своим этому веселому братству, и самое главное - человеком, непоколебимо уверенным в правоте своего дела”.

Неповторимая гармония отношений “столбист - директор”, которые после его ареста в 1937-м более полувека носили характер антагонистических, позволила прочно связать с именем Яворского “век золотой столбизма”. Думается, в существовании этой изначальной гармонии состоит главный экологический урок в обращении к личности Александра Леопольдовича с позиции сегодняшнего дня.

Поэма, посвященная “воспеванию прелестей столбов и столбизма”, была написана в 1943-1946гг., когда 5 лет лагеря были уже позади и столько же оставалась до конца срока. Возможность писать он получил после долгой тяжелой болезни. В лагерной больнице полюбившемуся всему медперсоналу Яворскому предложили работу регистратора, а потом клинического лаборанта, и он, наконец, получил разрешение носить очки /их отобрали еще 1937-м, после ареста : были прецеденты, когда заключенные вскрывали стеклами вены/.

Здесь, в больнице, аккуратным каллиграфическим почерком писались и тщательно прятались самодельные странички поэмы. Читая их сегодня, трудно представить, что весь проходящий перед нами поток столбисткой жизни того времени, впечатления от общения с природой, друзьями, изображение всего бесконечно любимого автором - все это писалось не с “натуры”, а воспроизводилось памятью сердца много лет спустя.

“Столбы, Столбы! Какая сила
Вас так заставила любить,
Зачем и как приворожила?
Без вас и с вами - жить - не жить”.

Эта приворожившая его сила помогла выжить и пережить годы лагеря. “Столбы”, ставшие “покоем, миром, праздником души”, были его жизнью. И Яворский стремится передать гармонию и ценность этой жизни.

В поэме 36 глав. Охватывая всю географию Столбов (1), будь то скала, камень, тропа, ручей, излюбленное место, они представляют художественный опыт сведения разнообразных впечатлений автора в единый образ “Столбов”.

(1) Первый официально зарегистрированный перечень топонимов на Столбах см. в: Заповедник “Столбы”. Карта скального района. - Красноярск, 1993. В настоящее время готовится к печати второе второе /исправленное, дополнительное/ издание карты.
Подробно о географических названиях на Столбах см.: Подберезкина Л.З. Почему Могол становится Монголом //Красноярский краевед. - Красноярск. 1991.С.266-280.

Каждая глава открывается описанием камня, которому она посвящена. Живые образы “немых гранитов” пронизывают весь текст поэмы. Вот Развалы “... греются как мы, бродяги, В последнем зареве лучей И слушают лесные саги Под шум зеленых кедрачей”;

“Поднялся ветерок, он гонит Барашков с неба по хребтам, И Баба в них плывет и тонет, И будто бы кивает нам”. Вот Наперсток, весь “изрытый” за то, что “манскую соседушку любил”, “недремлющий дозорный” Сторожевой. Вот осина трется о сосну, и в этих звуках ему слышатся звуки скрипки: “Прощай, скрипач! Я жажду встречи - Под звуки музыки твоей Хочу скорее зреть Предтечу Столбовских лобовых камней”.

Подолгу созерцая открывающиеся с вершин панорамы Столбов, Яворский словно пытается уловить “мимику камней гримасных”, каждый из которых вызывает у него индивидуальные ассоциации. В поэме он создает образы-олицетворения. Так, в образе Рукавиц он увидел застывшую в вечности “схватку двух борцов”: надменный Наполеон и полуспящий на военном совете Кутузов - “два профиля, достойные друг друга, Натуры две, одна другой сильней, Две силы ратные на общем ратном круге Сошедшихся в бою богатырей”, и здесь их поборет только время, уносящее все в вечность. Скала Львиные Ворота навеяла Яворскому легенду-сказку о том, как гордый Лев, решивший сразится с Медведем, преодолев на пути к Столбам все преграды таежных богов, встретил и полюбил прекрасную Рысь. Памятником этой любви стали Ворота, и всех проходящих через них с тех пор пронзают стрелы Амура. Глава “Гитара” запечатлела романтичную историю любви неведомого рыцаря к юной дочери Второго столба, красавице Митре, который песней под гитару вызывал ее на тайное свидание. Юной деве “хотелось уж убежать на зов и пламень, Но бел ей ветер преградил, Отец Второй спустил с отвеса камень И серенаду прекратил”. С тех пор больше не поет отлетевшая в сторону и окаменевшая Гитара, и только автор воображает здесь себя “певцом лесов и гор”.

“Радости столбовской жизни, - пишет А.Л.Яворский во введении,- измеряются количеством сожженных костров, уютом избушки, встречей с друзьями и песней во всех случаях жизни”. Поэма окружена атмосферой живой столбистской жизни тех лет, многие картины из которой сейчас трудно представить. Вот сотни красочно экипированных столбистов, сойдя с парохода, который доставил их из города по Енисею, начинают восхождение на Лалетиной. “Копченые, Нелидовка, Фермушка, Веселые Ребята, Беркута, Ранчо, Пираты и Перушка. Смех, песни, пляски, суета”. “Лентоход” компаний медленно растягивается в пути: “Одни молчат, поют другие, Кто слушает, кто говорит, Идет столбовская стихия, Людской поток спешит бурлит”. Постепенно столбистские избы-“соты” заполняются “пчелами”-столбистами. “Горит костер, и пламя пышет, Висят котлы. Столбовской рай! Чего еще? Сопит и дышит, и крошит чай в котел Митяй. Что лучше чая на природе? Дымящий, крепкий, вкусный чай, Он на Столбах повсюду в моде, Знай наливай, пей да болтай”. Постоянная спутница всех столбистов - песня. “Дуба”, “Звездочка”, “На Свободу” и многие другие часами исполнялись и у костра, и на вершине скал.

Гуди, гитара” Пой, родная!
Звените, струны! Пусть с тобой
Польется песня молодая
Над вечно дремлющей тайгой.

И пусть душа с тобою рвется,
Не заглушай ее порыв,
И над Столбами пусть несется
Тайгой повторенный мотив”.

Непременные атрибуты столбизма - коллективное лазание на скалы, встречи восхода на них - описываются Яворским почти в каждой главе. Подробно указываются ходы, способы лазания, история освоения столба. Вот “гордецы” Перья, вершины которых давно пытались “оседлать” столбисты. “И повезло кому-то, камень сдался, Он щель нашел там с задней стороны, Веревку зацепил, по ней наверх забрался, Преодолев все трудности стены”. Вскоре были освоены прыжки с одного “пера” на другое. Здесь автору доводилось наблюдать картины столбистского народного цирка:

“Оно достойно вызова на “бис” -
Один юнец с красивой головою,
Свершив прыжок обычный сверху вниз,

Встал на руки на гребне над провалом
И, ноги вытянув, пошел ходить кругом.
Все замерли при виде небывалом,
А он кружил как будто не при чем.
. . .

Что Гарри Пиль, что трюк и номер цирка
Там, над ареною, где сетка иль песок,
Вот в том-то вся и заковырка,
Что здесь без всяких без подмог.

Промазал - кончено. Прощай, друзья и воля,
Земля, прими, коль камень не схотел.
Такая, значит, вышла доля.
Последнюю, прощальную пропел.
. . .

С тех пор какие сделаны подходы,
Открыты новые красивые хода,
Пытливых смельчаков щадят часы и годы,
Счастливит их Столбов звезда”.

Современная автору жизнь в поэме переплетается с истортей столбизма. В главе “Третий” Яворский подробно описывает историю открытия Столбов, первую избу, “век золотой столбизма”. Отражены в поэме и стиль лазания, экипировка “столбовских дедов”: сапоги с длинными голенищами, “море плисовых штанов”, длинные рубахи. “Теперь не то - все изменилось”: с ходов исчезли деревянные слеги, ушли в предание веревки и сменили опояски, “галоши выползли на сцену - и стал несказочным отвес”.

В поэме отражены не только быт и нравы всегда готовых “полазать, попеть, почудачить” столбистов, но и сама нравственная атмосфера, сложившаяся на Столбах в то время. Именно в ней - истоки лучших традиций столбизма. Реалиями времени были никогда не закрывающиеся избы, стоянки: “В тайге один закон от века: Все, что в нее занесено, То золото для человека. Не тронь! Священное оно”.

В главе “Первый” Яворский описывает падение с Чертовой Кухни молодой девушки Кати Черноусовой. Несколько столбистов сразу понесли ее в город, меняя в пути друг друга. “Идущие навстречу шли, как в ссоре, Веселья не было, обычного всегда, Всех взволновало то чужое горе, Чужая, но не чуждая беда”. Всегда правдивы и достоверны столбистские новости: “Кто ушел, пришел, где лазал, С кем, когда, изба, костер. От столбовского от глаза не уйти. Ох и остер!”. Лишь от сплетни столбист “бежит”. “Если сплетнею пахнуло - Нем он так, как нем гранит”.

В поэме в полной мере отразилось не только личное, но и общее для всех столбистов мироощущение:

“Вездесущи, вседовольны,
Жизни нам не занимать,
И с столбовской колокольни
На хандру нам наплевать”;

“Скажи, чему мы здесь не рады -
Луне и солнцу, ручейку,
Причудам каменной громады,
Костру и песне, и чайку”.

Радость - главное чувство в симфонии настроений поэмы. Подобно Эпикуру, создавшему учение о счастливой жизни, Яворский утверждает: нельзя жить радостно, не живя разумно и справедливо, и наоборот, нельзя жить разумно и справедливо, не живя легко и радостно. Филисофия “столбистского эпикурейства” ярко запечатлена в главе “Китайская стенка”, на вершине которой автор предается ночным размышлениям:

“Земля родимая! Спасибо,
Что я вот именно такой -
Весь без зазнайского пошиба,
Тобой довольный и собой.

И мне легко, легко живется,
Легко, конечно, потому,
Что сердце чуть не разорвется,
Горя любовью ко всему.

А мне, о много ли мне надо -
Костер, котомка и азям.
И за любовь мою наградой
Ручьи и камни по хребтам”.

Значительное место в тексте поэмы образы друзей Александра Леопольдовича. Вот самый близкий друг Яворского, известный художник Д.И.Каратанов - “божественный Митяй”, у которого в компании было прозвище Граф. Повсюду таская с собой этюдник, он целыми днями ищет сюжет для своих картин и находит их зачастую лишь тогда, когда уже пора возвращаться. “Всем сердцем любящий тайгу”, он “... по гранитам не ходок. Так, изредка, да где не круто, И то с этюдником в руках, Всегда лишь для земли обутый - В броднях иль даже в сапогах”. Подобно буддийскому ламе “священнодействует” он над костром. Вот, как истинного графа, компания усаживает его на “трон” скалы Баба. С ним автор до рассвета готов слушать звуки ночи /глава “Крепость”/. Несмотря на разницу в возрасте /Яворский был на 15 лет младше/, он постоянно подчеркивает свое внутреннее сходство с другом, с которым “где только не таскал нас леший”. По-рыцарски благородно отношение автора, столбовского Дон Кихота, к девушкам. Марфа, Надежда, Дуняша Овсянникова всегда окружены нежной заботой и вниманием. “Аленушкой столбовских гор” называет он Веру Лотоцкую, которой посвящены две главы поэмы.

Сравнивая себя с бродягой, смеющимся над “хилым телом” с высоты вечности и жадно вдыхающим “столбизма благодать”, Яворский создает обобщенный образ тех, кого “безудержно всегда, зимой и летом, К себе зовут и воля, и простор”. Столбисты - это “Те, для кого горят костры ночные, Кому неведомы унынье, слабость, страх, Чьи головы отчаянно шальные Идут в опасный лаз на знающих ногах”.

Собирательный образ “героя Столбов” - мечтателя, который “порой и не поспит”, отважного “стенолаза и гида”, способного к глубоким чувствам, - отразил характерные черты самого автора.

В поэме влюбленные в красоту Столбов художник и естественник-биолог, бродяга-столбист и ревниво обходящий свои владения директор всегда рядом. К чему букеты, говорит Яворский /глава “Лалетина”/, когда “чудеса долин” - лилии, глушанка, кукушкины сапожки, ирис, саранки, башмачки, огоньки, змееголовник повсюду веселят глаз. Многие строки поэмы и сегодня можно занести в скрижали заповедника:

“Мой совет -
Оставьте камни, как они стояли,
Пускай лишайников цвет, сепии ковер
Их одевают девственной вуалью
И восхищают ваш и мой ревнивый взор.
. . .

Что за страсть: где ни попало
Свою фамилию писать
И тем давать прохожим право
Себя болваном называть.
. . .

Пора подумать об обутках,
Которые не трут камней,
И под столбом иметь без шуток
Пар тридцать ношеных лаптей”.

Одна из особенностей стиля Яворского-столбиста и Яворского-директора - “лицом к опасности всегда”. Так он спускался со сложных отвесов, не раз встречал в тайге косолапого, браконьеров: “Нож в ножнах, натиск, окрик строгий И, их обезоружив, гнал”.

Говоря о воспоминании и адресате поэмы, хочу отметить: вряд ли ее содержание будет понято людям, не знакомым с реалиями столбизма, без солидного тома комментариев. Поэма написана для столбистов, и столь узнаваемые в ней образы скал, “стозвучного Калтата”, “альбомы” Каштака во многом создают эффект непосредственного присутствия. В тексте поэмы используется большое количество исторических, мифологических и других имен, знание которых предполагает высокую культуру читателя. Вот лишь некоторые примеры: “А как цвела она порой! Не лог, Эдема пышный сад”, “Гиганты-порталы времен Тамерлана, Века пережив, нерушимо стоят”, весну “на флейте Нан сыграл”, “Сторожевой погас во тьме нирваны”, /о Верхопузе/ “Парнас для всех столбовских муз”, /о Деде/ “треликий Янус” и другие. Яворский пишет для своих современников, и многие детали быта и жизни тех лет можно найти в современных толковых словарях только м пометой “устаревшие”: азям - длиный ватный тулуп, таяк - палка для ходьбы по сугробам, бродни - обычная обувь сибиряка того времени с длинными ватными голенищами, лыжница - в значении “след от лыж, лыжня” и другие.

Не настаиваю на литературных достоинствах поэмы: стиховую речь ее, безусловно, следует отнести к сфере литературной самодеятельности. Несвободна она и от идеологического пафоса. И все же для нас ценность этого произведения заключена не в том месте, которое отведут ему в литературной “табели о рангах”.

Поэма “Столбы”, пришедшая к нам с полувековым опозданием, не только уникадьный факт столбистской литературы, во многом позволяющий рассуждать о ней как вообще таковой (1).

1. Термином “столбовская литература” мы обозначаем совокупность художественных произведений самих столбистов. Существуют независимо от столбистской литературы, но тесно примыкают к ней многочисленные произведения о столбах. Тема Столбов представлена в очеркистике, краеведение, художественной литературе. В последние годы уверенно заявил о себе жанр столбистской мемуаристики /воспоминания В.Тронина, А.Ферапонтого и других/. Подробно эта тема обсуждалась в рамках прошедшего в Красноярске международного конгресса “Экология и бизнес” на секции “Красноярские Столбы”, см.: Подберезкина Л.З. “Столбы” в языковой жизни города //Международный конгресс. Экология и бизнес в новых условиях : Тез. докл. - Красноярск. 1993.С.74.

С полной уверенностью ее можно назвать “поэтическим введением в культуру столбов” или, как уже говорилось вначале, поэтической энциклопедией столбизма - феномена, который еще предстоит изучить и осмыслить (1).

1. О столбизме как уникальном феномене народной культуры, без обращения к которому невозможно представить экологическое сознание красноярцев, шла речь на вышеназванном международном конгрессе, см., напр., Петренко Л.Т. Столбизм как явление народной культуры //Там же. С.71, Терский Н.Л. Осмысление феномена Столбов в свете национальной культуры// Там же. С.72.
О необходимости многоаспектного исследования Столбов и столбизма см. также : Спиров В.В. Музей “Красноярские Столбы” //Там же. С.69.

...Летом 1947 года, в одном из деревянных ящиков, с которыми Яворский возвращался из лагеря, еще не зная, что впереди снова будут годы тюрьмы и ссылки, он привез поэму “Столбы”. Отпечатанная впоследствии с большим количеством опечаток, она так и не была отредактирована автором (2).

2. Публикуемый здесь вариант является первой печатной редакцией поэмы, которая, надеюсь, откроет публикации столбистских архивов, полное знакомство с которыми у красноярской культурной общественности еще впереди.

Вспоминаются строки поэта:

“Что творчество,
та благородная печь,
Где мастер,
во имя земной любви,
Обязан сначала
себя обжечь,
Потом обжигать
творенья свои”.

Поэма дорога нам и как “обожженное” творение “обожженного” мастера, имя и творчество которого в полной мере еще предстоит открыть.

Лилия Подберезкина

  


Rambler's Top100 Экстремальный портал VVV.RU

Использование материалов сайта разрешено только при согласии авторов материалов.
Обязательным условием является указание активной ссылки на использованный материал

веб-лаборатория компании MaxSoft 1999-2002 ©