Красноярские Столбы
СкалыЛюдиЗаповедникСпортСобытияМатериалыОбщениеEnglish

Мансарда

11-X-65.
ул.Дубровинского № 29. Фасад усадьбы дома Каратановых






Пора наконец и рассказать о мансарде Каратановского двора по Новокузнечной улице.  Здесь в этой самой мансарде протекало время художника Каратанова и его столбовских друзей. О самом здании было уже достаточно сказано. Теперь опишем большую комнату мансарды, выходящую на балкон и протоку р.Енисея, которую именовали Посадной от находящегося на ней острова Посадного. Вторая комнатка, выходящая во двор, с русской печью всегда сдавалась кому-нибудь и под названием Мансарда и не числилась. Таким образом, под словом Мансарда в узком смысле понималась именно большая комната, принадлежащая художнику Каратанову. Но собственность эта у Каратанова была относительная, кто только не владел ею и меньше всего сам художник.

Мансарда. Вид со двора. При Каратановых.






Стены почти  всегда голые или в редком случае некоторое время на одной из них висит какой-нибудь этюд, только что сделанный во время предыдущего похода на Столбы или куда-нибудь в другое место красноярских окрестностей. Стол, кровать и несколько табуреток. Вот и вся мебель. Можно подумать, что кровать принадлежит художнику и он на ней спит. Нет, он ночует у своих родителей внизу. А на кровати, кто только не спит из приходящих, кого застала ночь в мансарде.  Кто же посетители мансарды?

Я познакомился с художником в 1905 году и  с тех пор бывал в мансарде почти ежедневно как зимой, так и летом, за исключением наших общих хождений в природу. А с 1910 года только летами, так как зимой я учился в университете и уезжал из Красноярска в Киев.  С весной я снова появлялся в Красноярске и жил до  осени, когда снова уезжал в Киев. Приезжал я прямо в мансарду,  а иногда и уезжал из нее же. Опишу мансарду времени 1907-1912 годов.

Вид Мансарды с берега (снимок 1958 г.).
После продажи.







Старая Каратановская компания, унаследованная на Столбах еще от первых Чернышевско-Сусловских времен, распалась  после 1905 шумного для Красноярска года. Временно от нее остались только сосед по усадьбам Надольский, Григорий Трегубов и Михаил Масленников. В компанию по Столбам влились новые молодые люди: железнодорожные техники: Морозов Василий, Гидлевский Кенсарин, Оревков Андрей; железнодорожные конторщики: Чеканинский Иннокентий, Тулунин Авенир, я – гимназист, а затем студент Яворский Александр, землемер Николай Жилин. Вот эта-то столбовская компания и была завсегдатаем Каратановской мансарды. Сюда приходили с работы и отсюда часто выходили на работу. Иногда приходили свериться жив ли такой-то, уже два-три дня не показывавшийся дома. Удостоверившись, уходили на прощанье покачав головой и сказав: «Ну-ну». А привлекала мансарда всех своей абсолютной непринужденностью, простотой отношений и  разговорами о бывших походах в природу и о будущих вот-вот предстоящих в ближайшую субботу. Около выходящей из другой комнаты русской печи стояла железная печка, в которой неугасимо горели дрова и без конца кипятился чайник. Чай заваривал сам Каратанов, редко доверяя кому другому, разве Михаилу Маслаю. Над столом на крючке висели сушки наздеванные на лыковую веревочку. На столе горкой насыпан сахар. А чего еще? Остальное — разговоры и веселье молодежи всегда были приложением к этому всенеобходимейшему чаю. И пили его так много, что посторонние, случайно попавшие в мансарду, разводили руками и с удивленьем спрашивали: «Да во что это вы пьете так много?» Если не было почему-либо дров и замолкала неутомимая железка, Маслай зажигал сорокалинейную лампу-молнию с круглым фитилем и начиналось соревнование, кто выдержит над ней полный чайник с водой пока он не закипит. Чаще всего одерживал победу Маслай. Если не хватало хлеба или сушек тот, у кого находились деньги в кармане, бежал в лавку и покупал и снова начинался чай.

Лестница отнесена к центру и кладовка убрана.
1958 г.








А в квартале лавок было три. На одном углу торговала дочь жандарма Сусанка, на другом еврейка Хайка и  в заборе сделал себе лавочку  бородатый старик, которого ребятишки окрестили Пауком-Мизгирем. Если закрыта одна, бежали к другой или к третьему и всегда хлеб и сахар к чаю был. Об искусстве не говорили, так как многие ничего в нем не понимали. Было другое развлечение, около которого можно  сказать  ломались  копья. Как-то все мы пошли в только что приехавший цирк Стрепетова. Он был на бывшей театральной площади и в нем шла борьба. Выступали помню Липанин, Милос-Аренский, японец Саракики и др. борцы. Мы все так заразились этой борьбой, что, придя в мансарду, решили устроить  здесь свою труппу борцов и устроили. От нашей борьбы не только у нас, но и внизу у Каратановских родителей все падало из шкафов, т.к. дом был и тогда уже в пожилом и даже преклонном возрасте. Обычно в самый разгар борьбы из низу приходил Иннокентий Иванович и долго смотрел на борьбу. Опытный арбитр Чика /Чеканинский/ торжественно пояснял, что борются в среднем весе Венка Тулунин и Васька Морозов. Долго стоял Каратановский папаша и наконец покачав головой уходил к себе вниз, сообщая Павле Николаевне: «Ребята там борются». Русско-французская борьба вскоре перешла в японскую борьбу джиу-джицу, для которой Каратановым был начерчен на полу круг и  выкрашен масляной краской. За этот круг нельзя было  выходить, а браться только  за руку противника между локтей и кистью.  Эта  зараза борьбы не оставляла нас в течении почти целого года. Дело дошло до того, что когда кто-нибудь начинал засыпать, на него накидывались  с криком: «Реванш» и не давали заснуть. Но сон все же брал свое и уж если засыпали, то мертвецким сном. Гудок ПВРЗ будил наиболее чуткого, а он под «Реванш» остальных, и никто на работу не опаздывал. Наконец борьба надоела и ее бросили. Самое деятельное участие во всех этих номерах принимал и сам художник - от  раскраски круга до фактической борьбы.

Лестница отнесена к центру и кладовка убрана.
1958 г.








До 1909  года мансарда представляла из себя Запорожскую сечь, т.к. женщин в ней не было. В этом году мужская вторая Каратановская компания превратилась в смешанную и волей неволей пришлось распроститься со своей вольницей и подумать о другой половине пола и, конечно, сменить характер наших обычных развлечений.

Влившимися в компанию женщинами оказались сестры и их подруги, почти все гимназистки.  Кроме того из Петербурга приехали две семьи Климовых и Харьковцев.  Составилась компания с хорошими сильными голосами и наш хор стал считаться лучшим на Столбах по старинным песням. Встал вопрос о приглашении наших девиц в мансарду так их интриговавшую. Надо было как-то показать свое лицо в более привлекательном виде и во всяком случае очистить Авгиевы конюшни. Несколько дней шла коллективная приборка мансарды от побелки и до приборки стола, что было самым трудным. Раньше чего только не было на столе. Пить чай было не так просто. Сначала надо было рукой сдвинуть  с края к середке всё нагромождение продуктов и пр., чтобы поставить  чашку. Но  тогда что-то обязательно падало с другой стороны. Чтобы выйти из этого положения мы обычно все сразу двигали с краев в середку, отчего на середине стола делалась большая гора, в которой было все: от махорки до колбасы и  сахара. Теперь, чтобы навести порядок, мы придумали повбивать в потолок побольше гвоздей и многое из угощений разместить в таком висячем положении, что и сделали. Прием наших девиц прошел с большим успехом и, как говорится, мы в грязь лицом не ударили. Так произошло перерождение парнишеского общества в мансарде. Девицы были в мансарде всего два раза, т.к.  по окончании гимназии  они разъехались  по деревням как школьные учительницы.

Чего только не бывало в этой мансарде. Однажды каким-то путем появился старый приятель Каратанова, которого почему-то кто то прозвал Бенжаменом. Это был слабый мужчинка с тихим голоском, насилу выдавливающий из себя слова. Окончил он три факультета, женился и спился. Нам всем его было жалко. Мы любили его слушать. Он много  знал, но  слушать его было тяжело, т.к.  он медленно тянул фразу и чуть не плакал, когда не было водки. Приходила его жена, хорошая любящая женщина и увозила его, а назавтра он снова приходил, и мы его, упавшего как пушинку, брали с пола и укладывали на кровать.  Возможно, что он пил от своего физического бессилия. Вскоре он исчез.

Некоторое время во дворе у Каратаковых жил Никита-горшечник, начитавшийся Шопенгауера, вступавший в бесконечный спор с Каратановым.

Иногда, особенно летом, заходил архирейский секретарь Вениамин Быстров. Это силач с естественной природной силой, которую он не знал куда девать. После работы он в зависимости от сезона брал сани или тележку и ехал по знакомым, предлагая поколоть дрова. Зная его силу, ему оставляли суковатые или свилявые дрова, и он их колол, применяя колун, клин и прочее, что у него было с собой в повозке. Кто только не приходил в мансарду к Каратанову, чтобы пожить ее вольной жизнью, поговорить с художником.

Когда в мансарду заходили художники, друзья Каратанова: Чернышев, Попов, Любимов, Шестаков, тогда говорили и об искусстве, том высоком искусстве, которое пока не всем доступно, а для кое-кого оказалось мачехой.  Пожалуй, больше  всего  разговоры об искусстве были между Каратановым и  Чернышевым. Последний очень ценил Каратановские этюды и покупал их с выставок.

Не однажды в стенах мансарды появлялись какие-то личности нам незнакомые, с которыми Каратанов  о чем-то разговаривал, куда-то с ними уходил,  а при нашем вопросе: «Кто  такой?» обычно говорил, отмахиваясь  рукой: «А, это  один  знакомый». Мы так привыкли не спрашивать нашего старшего товарища, что  этих слов было достаточно, чтобы не допытываться об этих нам незнакомых людях.  Тем более что они никакого отношения к мансарде и к Столбам не имели. К тому же большим любопытством мы не обладали.

Однажды я пришел в мансарду прямо из гимназии с книжками под мышкой и увидел удивительное, необычное зрелище. Наш Каратаныч, Мишка Маслай и какой-то бородатый незнакомый человек сидели за столом и, отодвинув настольное нагромождение в сторону, играли в самые настоящие карты. Что такое?  в мансарде карты? Да этого никогда не бывало. Вскоре пришли и обычные посетители того времени. Каратанов что-то им сказал на ухо. Кроме трех первоначальных игроков все куда-то ушли, быстро возвратились и засели  за карты. Оказывается, наш старший друг послал их домой за деньгами. Теперь  за столом сидело уже около десяти  человек и все были заинтересованы в этой карточной игре. Появились несколько бутылок с вином. Тогда нам с Кенсарином было предложено изображать хозяев и в тоже время лакеев для играющей публики. Быстро был сварен чай и хотя на столе было тесно для играющих и для посуды, пиршество продолжалось, как и картежная игра. Мы с Кенсарином стали  взимать по пятаку с каждого банка в фонд питания. Игра продолжалась  всю ночь до рассвета, и мы начали уже понимать ее смысл. Каратанов был безсеребренник и другие товарищи тоже не имели свободных денег. Значит здесь какая-то мобилизация средств через игру.  Так оно и оказалось. Больше всего  скопление было в кассе у нас с Кенсарином. Перед рассветом игра кончилась. Каратанов и незнакомый нам гость куда-то исчезли. Оказалось, что кто-то, заходивший в мансарду, купил билет на железнодорожный поезд, а Каратанов с переодетым гостем поспешили затемно на вокзал и гость, оказавшийся беглецом из Туруханской ссылки, удачно сел на поезд с билетом дальнего следования. В результате из столбовского инвентаре не хватило чьих-то более новых брюк и еще чего-то, а снятая гостем одежда осталась в нашу пользу взамен.

В конце вечера Каратанов уже не играл и куда-то ушел на некоторое время, а затем он снова появился в мансарде. Видимо, он готовил гостю паспорт. Не даром в дневнике художника есть одно место, где он говорит: «С 1904 по 1917    занимался подделкой паспортов для политических и рисованием карикатур». 

1910.
В шалаше на Больших Аялах по рч.Базаихе.
28-YI-1910.
Роганов.









Говорят, что такие побеги из Туруханска через мансарду были не раз и карточная игра с выпивкой в случае налета жандармерии показалась бы блюстителям порядка совсем невинной вещью, ведь пили многие и многие играли в азартные игры на деньги. Эти занятия по представлению власть имущих отвлекали мысли от высоких материй и, конечно, от политики. Недаром игорные дома санкционировались.

Конечно, спать в ту ночь никому не пришлось. Но  разве бессонная ночь  в те годы означала усталость и недомогание? Конечно, нет. Не спали и по две ночи на Столбах, зато придя домой спали мертвецки. Молодость! молодость! Где ты с твоей силой и азартом жизни?

Как же реагировали на наши шумные затеи окружающие, не причастные к мансардным деяниям. Родители нашего друга имели спальню не под мансардой и, видимо, спали себе спокойно, да кроме того это же Митя, а ему все позволено любящими родителями, а раз ему, значит и его друзьям.  Тем более что фамилии некоторых друзей были Яворский, Гидлевский, Чеканинский и напоминали Павле Николаевне что-то польское. А Кенсарин Гидлевский тем более был сыном польского повстанца. А Иннокентий Иванович, глядя на нас, вспоминал свою не менее буйную молодость, когда он был во всей своей силе, которой у него было хоть отбавляй. Другое дело как чувствовали себя квартиранты маленькой соседней комнатки с русской печкой? Им мы давали полный отдых в субботу после ухода на Столбы, воскресенье и все утра недели до семи часов вечера и они мирились с нами и даже хорошо относились ко всем «деятелям» столбизма.

Начало XX века.
Художники Д.И.Каратанов и А.С.Шестаков снимаются в несовсем обычных позах, что произошло конечно по капризу фотографа.
На Столбах.
Около Чернышевской избушки.










Соседняя с мансардой кладовка, никогда никем не запираемая ни на какой замок, была настоящей барахолкой и отличалась от последней тем, что там был какой-то порядок, чем не могла похвастать мансардная кладовая. Чего здесь не было и всё было в хаотическом беспорядке, который почему-то назывался художественным. Штаны и рубахи всех сортов цвета, цельности, шапки, шляпы, одноряди, азямы, кули и опояски. Всё это было кем-то из нас принесено и служило основным запасным фондом для всех желающих кому чего не доставало. А назывался этот фонд столбовским хламом. Особенно же много было всякой обуви и как это все годилось в походах и спасало неимущих.

Казалось бы, в такой обстановке Каратанову не было никакой возможности заниматься искусством. Но  это не так. У него было свободное утро и часть дня, когда другие были на своих работах и он за счет этого времени все же успевал что-то порисовать и написать. Если это было летом, весной и осенью и он не был в природе, он мог здесь же на берегу написать этюд берега с Посадным островом на заднем плане или Такмаком, что он не раз и делал. Он был свободным художником, т.е. нигде не работал постоянно и не был связан с ежедневным посещением своей службы. Но постоянное безденежье заставляло его брать разного рода заказы и выполнять не всегда интересную работу, а сидеть на шее престарелого отца он не хотел. К тому же у него была дочь, и он брал любую работу, чтобы иметь средства.

Начиная с 1912 года эта молодежная /третья Каратановская/ Столбовская компания стала распадаться. Временно затихла мансарда. Кто женился, кто вышел замуж, уехал, взят в солдаты и даже помер, как Михаил Маслай. Жизнь ведь всегда в период возмужалости разводит людей по тем путям, которыми они идут уже иногда до своего конечного пункта. Кому что!

А.Яворский

ГАКК, ф.2120, оп.1., д.12


    

А.Л.Яворский. Мансарда

Автор: Яворский Александр Леопольдович

Владелец: .Государственный архив Красноярского края

Предоставлено: .Государственный архив Красноярского края

Собрание: А.Л.Яворский. ГАКК

 Компании

Каратановская

 Люди

Гидлевский Кенсарин Иосифович (Кинка, Кынка)

Жилин Николай

Каратанов Дмитрий Иннокентьевич (Митяй, Граф, Миндозо, Загудело)

Каратанов Иннокентий Иванович

Климов Александр

Климов Андрей (Онька-кулик)

Климов Константин

Климов Михаил

Масленников Михаил Александрович (Масляй)

Морозов Василий Николаевич (Васька)

Надольский Александр Романович (Цецердот, Циферблад-Антресоль )

Оревков Андрей (Андрюшка, Ондря)

Суслов Николай Иванович

Трегубов Григорий Н. (Гришка)

Тулунин Авенир Федорович (Венька Бурундук)

Харьковец Константин

Харьковец Мария

Харьковец Михаил

Чеканинский Иннокентий (Чика-рыга)

Чернышев Александр Семенович

Шестаков Андрей Сергеевич

Яворский Александр Леопольдович (Липатич, Длинный)

Rambler's Top100 Экстремальный портал VVV.RU

Использование материалов сайта разрешено только при согласии авторов материалов.
Обязательным условием является указание активной ссылки на использованный материал

веб-лаборатория компании MaxSoft 1999-2002 ©