Красноярские Столбы
СкалыЛюдиЗаповедникСпортСобытияМатериалыОбщениеEnglish

Наши первые

Как это было

(История одного научного опыта)

Когда я была еще девочкой, меня неотразимо влекли к себе «белые пятна» географической карты. Самой чудесной профессией на свете казалась мне профессия ученого путешественника - открывателя неведомых земель.

Но «белые пятна» существуют ведь не только в географии. Каждая отрасль науки имеет свои, еще неосвоенные «островки» знания. Каждый самый скромный научный работник всегда в какой-то мере открыватель неведомого. И не отзвук ли того, давно забытого детского чувства, заставил меня в 1940 году взяться за преодоление «белого пятна» в зоологии - проблему одомашнивания глухаря?

Глухарь во многих западных странах почти совершенно истреблен. И в нашей стране с каждым годом становится все меньше мест, пригодных для его существования, - тех дремучих, нетронутых топором лесов и таежных крепей, какие любит глухарь. Чтоб сохранить эту чудесную птицу, которой посвящено столько вдохновенных строк певцов родной природы, нужно научиться разводить глухарей в неволе, приучить их жить и гнездиться в парковых лесах, рядом с человеческим хозяйством.

Попытки приручить глухаря делались не раз, но всегда заканчивались неудачей. Глухари необычайно легко поддавались приручению и неизбежно гибли от какой-то роковой болезни...

Передо мной лежит тоненькая книжка, отпечатанная мелким шрифтом, - авторский оттиск моей статьи «Опыты одомашнивания глухаря в заповеднике «Столбы».

Мне хочется рассказать, как это было, не скупыми словами научных выводов. Рассказать о том, о чем не будешь рассказывать на страницах научной статьи: о любимой работе, которой был отдан кусочек жизни, о радостях побед и горечи поражений, о прекрасной птице - глухаре.

Жили мы тогда вдвоем с мамой в маленькой таежной избушке в глубине заповедника. Избушка эта была построена когда-то работниками Красноярского краеведческого музея и поэтому называлась «Музеянка». Была она низенькая, темная, с маленькими окошечками. Ну, ни дать ни взять - классическая избушка бабы-Яги, только не на курьих ножках. А выйдешь на порог - и откроются перед тобой бесконечные таежные дали...

Мама моя всю жизнь работала. Сначала фельдшерицей, потом директором медицинской школы. А когда я стала зоологом заповедника, поселилась вместе со мной в тайге и принялась помогать мне, как умела, в моей работе...

Принесла я найденные мною глухариные яйца, а белая курица, которую мы прочили в наседки к нашим лесным питомцам, соскочила с гнезда и убежала в лес. Сколько мы за ней ни гонялись - не могли поймать. Другой наседки нет. Яйца стынут. Что делать?

Только через два с половиной дня удалось мне достать, наконец, надежную наседку. Все это время мама согревала глухариные яйца за пазухой.

Из обоих яиц глухарята вывелись благополучно.

Так появились на белый свет наши пионеры - глухарочка Детка и ее братишка - толстяк Голован. Смешные, разрисованные черными узорами по желто-зеленому фону, глазастые лесные цыплята...

Впервые мы тогда познакомились с глухариным языком - разнообразными звуками, которые издавали наши питомцы и которые нам необходимо было научиться понимать. Тихим спокойным «фить-фить» выражалось удовольствие, «тии» - удивление и испуг при виде какого-нибудь незнакомого предмета и отчаянным воплем «пиа!», «пиа!» - жалоба и призыв.

Ничего-то мы тогда еще не знали. И в книгах не было ответа на самые важные для нас вопросы: чем нужно кормить глухарят, чтоб они правильно росли? Как тепло должно быть в помещении, где они живут? Может ли курица заменить глухарятам мать? На все эти вопросы предстояло ответить нам самим.

В углу нашей маленькой избушки стоит большой фанерный ящик. На дне его мох, с краю прикреплены пихтовые ветки (чтоб походило на лес!). В ящике, распушив перья, сидит крупная бурая курица. Глухарята спят, пригревшись под ее большими крыльями. Мама и дети взаимно довольны друг другом и не понимают пока, что они - существа разной породы.

Но вот глухарята проголодались и высунули пушистые головки из-под крыльев наседки. И тут начинается трагедия. Наседка не понимает языка своих лесных приемышей. Глухарята ее не слушаются и с криком мечутся по ящику. Встревоженное квохтанье курицы их только пугает. Несчастные, голодные, напуганные глухарята бегают вдоль стенок, взлетывают, ушибаются...

Приходится вмешаться нам, людям.

Мы берем малышей из ящика, садим их на койку у окна, насыпаем на одеяло свежих муравьиных яиц. Про муравьиные яйца мы вычитали в одной из зоологических книг. Это первый корм для глухарят в природе.

Не берут. Вопят: пиа! пи! Бегут от нас куда глаза глядят...

Может быть, они еще сами не умеют клевать? Может быть, глухарка кормит их первые дни из клюва? Про это в книгах ничего нет.

Я осторожно беру Детку, пытаюсь разжать ей двумя двумя пальцами клювик. Другая рука наготове с пинцетом, чтоб с его помощью вложить в рот малышке муравьиное яичко. Но что это? В тот момент, когда я нажала пальцами на уголки клювика, Детка беспомощно повисает в моей руке. Ой! Неужели я как-нибудь нечаянно ее задавила? Нет! Детка просто испугалась и прикинулась мертвой. На самом деле она живехонька! Шевелится, открыла черные глазки. Но я уже теперь боюсь раскрыть ей клювик насильно.

Однако что же делать? Покормить-то ведь малышей надо! Наседка взлетела на край ящика и тревожно квохчет: беспокоится за цыплят. А я держу в руках Детку и беспомощно гляжу на нее, не зная, что предпринять.

- Пиа! - Детка широко раскрыла в крике клювик.

Ага! Теперь я знаю, что делать. А ну-ка крикни еще!

- Пиа! - клювик снова раскрыт на секунду. Я пользуюсь этим моментом, чтоб вложить в рот глухаренку приготовленное муравьиное яичко. Детка поперхнулась, дернулась, закрыла ротик. Ура! Проглотила! Вкусно? Хочешь еще!..

После двух-трех раз Детка начала сама склевывать яйца с пинцета. Скоро к ней присоединился и Голован. Дело пошло на лад. Глухарята успокоились, перестали кричать и рваться, начали кушать по-настоящему. Съев несколько муравьиных яиц, они вполне насытились и захотели спать. Пришлось унести их обратно под курицу, которая охотно приняла их под крыло.

Так получилось, что мы с наседкой поделили обязанности в воспитании наших лесных питомцев. Курица обогревала глухарят теплом своего большого тела. Мы кормили. И, в общем, - все было в порядке.

Вот только очень уж хлопотно оказалось быть в роли глухариных кормилиц! Малыши требовали есть каждые четверть часа.

Скоро глухарята совсем освоились с обстановкой и решительно признали нас за «мам». Они весело гуляли по койке, упруго вспрыгивали на подоконник, грелись на солнышке, охорашивались, забавно задирали друга друга, тихонько переговаривались с нами нежными довольными голосами: «фить... фить...» Наевшись (оба скоро выучились сами склевывать муравьиные яйца прямо с одеяла), глухарята бежали к нам в ладони греться.

Курицу же, как она ни квохтала, как ни волнова­лась, глухарята не слушались. «Мамы» были мы, а не она. Самое большее - это поспать у нее под крылом, а только проснулись - до свидания!

- Пиа! Пиа! - кричит Детка, стоит нам оставить ее на минутку одну. (Мамы, мамы! Где вы?!) Подойдешь, и сразу успокоится, забормочет, начинает деловито клевать муравьиные яички.

Скоро Детка осталась у нас одна. Голован объелся муравьиных яиц и погиб.

Мы тогда еще не знали, что муравьиными яйцами надо кормить очень осторожно. Это тяжелая пища. А толстяк Голован был, на беду, большим обжорой.

Потеряв Голована, мы стали еще больше возиться с Деткой. Ведь она была теперь нашим «единственным, ребенком».

Не помню, мне или маме принадлежало открытие первого растительного корма для глухарят в условиях неволи - цветочных стебельков одуванчика. Нежные сочные стебельки эти, изрезанные на мелкие кусочки, Детка стала охотно есть еще совсем маленькой. Потом оказалось, что ей очень нравятся мясистые листочки скрипуна - травки, которая во множестве растет на столбовских скалах.

У меня вошло в обычай, возвращаясь из тайги, приносить Детке на пробу пучок разных таежных травок. От некоторых Детка отказывалась, другие охотно ела, и они прочно входили в ее дневное «меню».

Но главным Деткиным кормом до глубокой осени все же оставались муравьиные яйца. Добывать их в нужном количестве оказалось нелегким делом. Каждый день я или мама отправлялись с рюкзаком в тайгу на поиски муравейников. Скоро мы уже истощили все муравейники в окрестностях избушки, и ходить за ними приходилось все дальше и дальше.

Отыскав муравейник, мы палкой или ботанической лопаткой разрывали его с той стороны, где предполагали найти главные склады яиц. Иногда ошибешься, разроешь не там, и приходится снова рыть. А разъяренные муравьи целыми полчищами идут на тебя в атаку, защищая свое богатство.

Наконец найден склад. Теперь за работу. Выгребали яйца просто голыми руками, ссыпали в рюкзак вместе со всякой растительной трухой и муравьями, зарывали потуже, закидывали на спину и - домой! А по дороге муравьи выбирались через какую-нибудь дырочку и ну нас жечь! Шея, руки - все у нас горело после таких походов за Деткиным кормом.

Потом мы уже не могли брать яйца голыми руками. Под действием едкой муравьиной кислоты на наших руках появились ожоги. Кожа с них сходила клочьями, а укусы муравьев в пораженные места причиняли почти нестерпимую боль. Пришлось защищать руки старенькими перчатками. Но и их муравьиная кислота разъедала с катастрофической быстротой. Мы от всей души радовались, когда наконец осенью муравьиные яйца в муравейниках исчезли и наша Детка перешла целиком на растительный корм.

Скоро мы так сжились с нашей глухарочкой, что отлично понимали друг друга.

Мама хозяйничает у печки, а Детка - уже голенастенький рыженький подросток - гуляет в небольшой вольерке, пристроенной к избушке с солнечной стороны. В углу вольерки из смеси песка и золы устроена ванна, в которой Детка любит пурхаться на солнце. На земле насыпаны муравьиные яйца, в пол-литровой стеклянной баночке - свежая вода. К решетке привязан роскошный «букет таежных трав, который Детка теребит. Полное хозяйство.

Время от времени Детка запрыгивает на барьерчик у сетки вольерки и, привстав на цыпочки, вытянув шею, тревожно зовет: пиа! пиа!.. Немедленно из окна избушки выглядывает мамина голова:

- Детка, ты что это плачешь? Я здесь!

Услышав знакомый голос, Детка сейчас же успокаивается и, спрыгнув с барьерчика, принимается за еду.

Детке было совершенно необходимо, чтобы с ней время от времени разговаривали. Иначе она начинала кричать и волноваться.

Однажды маму вызвали к заболевшему метеорологу, который жил в двух километрах от нашей избушки. Я была в тайге. Мама очень беспокоилась: как оставить Детку? Ведь заплачется одна! Потом решила попросить студентку-практикантку Люсю побыть с Деткой.

- А что я должна делать? - озабоченно спрашивает Люся.

- Да ничего. Просто возьмите книжку, сядьте около? вольеры и время от времени разговаривайте с Деткой. Вот и все.

Осталась Люся с глухарочкой и размышляет: «Чудачка же Елена Владимировна!.. Зачем это с птицей говорить?..» 

Мама вернулась, спрашивает:

- Ну как?..

- Да все хорошо, - говорит Люся. - Только вот, Елена Владимировна, вы уж меня извините... Никак я не могла придумать, о чем мне с вашей Деткой разговаривать?

Долго мы потом смеялись над Люсей, что не могла, она найти тему для разговора с глухарочкой.

Со страхом ждали мы, что наша Детка начнет осенью болеть и погибнет, как гибли глухари у наших предшественников. Но опасения оказались напрасными. Детка благополучно пережила роковой для глухарят период. Мы всегда знали, что хочет от нас Детка. А она так привыкла к нам, что предпочитала любой корм получать из наших рук. Проголодается и вместо того, чтобы искать еду, требует ее от нас. «Тюкает» настойчиво, переступает на месте лапами, тянется к рукам и удивительно созна­тельно смотрит, словно хочет сказать: «Ну что же вы? Прошу, прошу у вас... Видите же, что проголодалась!..»

Эта привычка - ждать от нас корма и помощи во всякой беде - сохранилась у Детки на всю жизнь. Не всякая курица-наседка спокойно подпустит человека, а Детка доверчиво разрешала нам брать в руки яйца и птенцов.

Из всех диких животных и птиц, которых мне пришлось воспитывать, только немногие так трогательно доверялись человеку.

Детка прожила у нас больше всех других глухарей - целых четыре года. Каждую весну она несла яйца. Но яйца были, как выражаются хозяйки, «жировые», без зародыша. Самца-глухаря нам заполучить так и не удалось.

Продолжать опыт нам пришлось уже не в заповеднике, а в поселке Улень, в Хакасии, где я во время Отечественной войны работала заведующей птицефермой. Детку и вторую, выращенную нами летом 1941 года глухарочку - красавицу Ману, мы увезли с собой.

Тут только вполне поняли мы, какую замечательную помощницу приобрели себе в нашей Детке.

Кого-кого только не растила нам Детка! И диких кряковых утят, и цыплят-легорнов, и глухарят, и тетеревят, и даже крошечных рябчиков. Всех принимала Детка и для всех была ласковой и заботливой матерью. Первыми Деткиными питомцами (еще в заповеднике) были три цыпленка. Их она высидела сама. Мы заменили снесенные ею яйца куриными. Во время высиживания Детке сильно досаждала вторая наша глухарочка Мана. У Маны своего гнезда не было, и она страшно интересовалась Деткиным «хозяйством». Бывало, целые дни сидит, распушившись, возле ящика. А только Детка на минутку отлучится с гнезда - поесть, заберется в ящик, нежно мурлычет, перекатывает яйца клювом. Один раз укатила яйцо совсем из гнезда. «Ох-ох-ох», - волнуется Детка, застав разбойницу на месте преступления, но тронуть Ману почему-то не решается, и спасать положение приходится нам.

Через двадцать один день вывелись под Деткой цыплята. Детка целые дни проводит с ними в вольере, заботится о своих маленьких приемышах, как настоящая наседка. А вот кормить их предоставляет нам. Если цыплята начинают кричать, требуя есть, ведет их в комнату. Является со всем своим семейством к порогу озабоченная, деловитая, охает, просит нас своим говорящим взглядом: помогите же. Разве вы не видите? Дети есть хотят.

А Мана не унялась. Только и ловит момент, чтобы цыплята отбежали от Детки подальше. Сейчас же подзовет их к себе, отведет в сторону и спрячет под крылья. Сидит с ними, распушившись, довольная, а Детка мечется по вольере, зовет, ищет... Куда пропали?

Зато, когда налетал какой-нибудь пернатый хищник - ястреб-тетеревятник или ворон, сразу было видно, кто из глухарок настоящая наседка. Цыплята скоро научились понимать язык своей приемной матери. Только крикнет Детка по-глухариному «тревога!» - их уже нет. Попрятались, кто куда. Осторожная Мана тоже затаивалась где-нибудь... Одна Детка оставалась в вольере на виду у врага. Подняв гривой перья на шее, распустив веером хвост, она с шипеньем пригибала к земле голову, как рассерженный гусь, бороздила землю опущенными крыльями, грозная, готовая к бою...

На другой год (было это уже в Хакасии) принесли нам из леса трех еще совсем маленьких глухарят. В этот день под одной из фермерских наседок начали выводиться цыплята. Под эту наседку мы и подпустили глухарят. Дымчатая курочка отличалась спокойным п